Постояв немного возле кроватки дочери, пока новая водно-тряпочная работа снова не позвала, Нина вспомнила вчерашний вечер; вспомнила, с каким трудом будила детей вчера-позавчера — детей, набегавшихся, наигравшихся так, как в городе не играли, и начала успокаиваться. Пусть спят. Это не призраки на них влияют.
К просветлевшему серому утру ветер начал спадать, а ливень хоть и продолжал лупить по земле, больше в окно не бил… Нина, протерев очередную мокреть с пола, свалилась на диван и застыла взглядом на ночнике. Хмыкнула. Ну-ну… Повеселилась, посоревновалась, кто кого опередит: вода её — или она воду. Время — полшестого. И? Чем заняться? Или поставить будильник на мобильном и снова лечь?
И новая мысль: а если через минуту-другую снова поднимется ветер? А ливень не захочет перестать?
Она посмотрела в сторону мусорного ведра. Полное. Выйти в это время на улицу? Под ливень?.. Она посидела, глядя в окно, с которого сняла покрывала. И приглушённо захихикала, удерживаясь от громкого смеха: открыть раму — и выплеснуть набранную дождевую воду за окно! Вот что надо сделать, чтобы разрешить сиюминутные проблемы!
Ладно. Хватит. Пора за работу. Теперь, когда шутливая и хулиганская мысль об окне и ведре была обсмеяна со всех сторон, Нина составила план на утро, пока дети спят: сначала она разберёт те вещи — одежду и обувь, которые предназначались для осени; сразу наденет более-менее подходящую обувь, чтобы, не промокнув, дойти до мусорной кучи, а вернувшись, разложит вещи так, чтобы утром детям можно было что надеть на неожиданно прохладную погоду. Хотя что уж тут неожиданного, если сейчас месяц апрель, который всегда играет резкими сменами температур.
Нашла плащ-дождевик, в котором как-то раз вместе с коллегами ходила по грибы. Одноразовый, но, если обращаться с ним бережно, проживёт некоторое время. Надела прорезиненные полусапожки и, подхватив ведро, вышла из комнаты. Потратила несколько минут, чтобы, поставив ведро на пол, закрыть дверь на замок. Дверь комнаты теперь она предпочитала никогда не оставлять открытой. И поспешила к входной двери. Видела уже, что некоторые жильцы потянулись на работу — кому пораньше. Так что дверь должна наверняка быть открытой. И вышла под дождь. Какое счастье, что не выбросила плащ-дождевик! Под сильными струями воды он сразу облепил Нину, и она заторопилась по скользкой тропе наверх, чтобы вернуться до того, как промокнет.
У мусорной кучи размахнулась и выплеснула воду, потрясла перевёрнутое ведро, чтобы убрать до последней капли, тем не менее понимая, что придётся вытряхивать воду и у входной двери в барак: пока идёт к дому, ведро соберёт ещё дождя.
А когда снова развернулась к бараку, ведро чуть не полетело из ослабевших пальцев. Перед ней, пронизываемая водяными струями, стояла Матрёна. Или висела, колыхаясь. За её «спиной» других призраков не было.
— Я… предложила тебе выйти к тебе… — осипшим от неожиданности голосом выговорила Нина. — Я… ждала тебя, а ты не приходила.
Старуха мрачно молчала, словно любуясь тем, как сквозь мелкие прорехи на плаще-дождевике вода проникает на домашнюю одежду молодой женщины, впитываясь в неё. А на деле смотрела — глаза в глаза. И Нина не могла отвести своих, хотя не желала видеть призрачных чёрных дыр там, где у человека глаза. Но эти чёрные дыры неумолимо, до дрожи притягивали взгляд.
— Ты хочешь мне что-то показать?
Нина не хотела бы, чтобы ей что-то показывали. Но и стоять, молчать, словно провинившаяся, — смысл? Именно она здесь ни в чём не виновата.
Хорошо так треснула входная дверь барака. Кто-то слишком резко её закрыл.
Нина пришла в себя. Не ночь. Не так страшно. Поэтому уже жёстко сказала:
— Прости, мне некогда. Надо будить детей. Надо готовить им завтрак. Прости…
И неожиданно призрак отодвинулся, будто уступая ей дорогу.
— Спасибо, — машинально пробормотала Нина и уверенно принялась спускаться, для равновесия помахивая ведром, чтобы не поскользнуться на размокшей до жидкой грязи тропке.
Перед входом пришлось не только вновь вытряхивать воду из ведра, но и полоскать полусапожки в старой траве, мокрой, как мочалка. И только в комнате поняла, как ощутимо начинает замерзать в промокшей одежде. Но сначала подошла к окну. Нет, больше не протекает. Подняла глаза, опасливо, с щемящим чувством ожидая, что встретит чёрный взгляд призрака, но за окном царила серая муть льющей небесной воды, сквозь которую еле виднелся холм и на нём монастырские башни.
Ливень бушевал почти всё утро, чуть ли не до обеда. Хлестал, будто стрелял в пузырившиеся лужи под глухой уже рокот грома и еле видные, тускло вспыхивавшие снизу под тучами ветвистые молнии.