Следы Николая Смирнова и вовсе затерялись, предположительно, он умер в начале 20-х годов. Сергей умер еще в 1907 году, в возрасте двадцати двух лет, от чахотки. Самый младший сын, Алексей Петрович, всю свою тоже, в общем-то, недолгую жизнь имел опекунов, сперва по малолетству, потом, как свидетельствует семейное предание, из-за душевной болезни. Но, несмотря на этот факт, семью он все-таки создал — сошелся с бывшей кухаркой (затем — экономкой) Татьяной Андриановной Мухановой, и у них родились сын и дочь. Обвенчаться они не успели, и в возрасте тридцати трех лет Алексей скончался. Весь завещанный ему отцом капитал был переведен опекунами в заграничные банки, и судьба этих счетов так и осталась неизвестной.
Между прочим, не знаю, что там имелось в виду под «душевной болезнью», за его плечами была Сорбонна, он знал пять языков и обладал недюжинными писательским и музыкальным талантами, вот только предпринимательской жилки ни у кого из них не было и в помине.
Когда в 1910 году умер самый старший сын Петр Петрович, его вдова Евгения Ильинична, как мы уже говорили, стала единолично управлять делами, если слово «управлять» сюда вообще годится. На самом деле ее интересовали только две вещи: синематограф и поездки за границу. В те редкие разы, когда она приезжала в Москву, ее заботили только кинопоказы в собственном доме на Тверской, а иногда она устраивала их даже в водочном цехе на Овчинниковской набережной. В сорок восемь лет она стала сеньорой де ла Валле-Риччи, что, вполне возможно, спасло ей жизнь.
Их единственный с Петром Петровичем сын Арсений некоторое время продолжал управлять производством в Дагестанской области, затем стал жить на широкую ногу, явно не по средствам: навыпускал векселей, безбожно тратил наличность. Московские сплетники долгое время муссировали слухи о том, что в одном из парижских магазинов он разом приобрел двадцать четыре рубахи, столько же пар шелковых носков, пятьдесят четыре галстука, двадцать четыре жилета и вдобавок ко всему еще четыре халата. Все закончилось печально — как и можно было предположить — банкротством. Поговаривали еще, что большевики Арсения Петровича тоже едва не расстреляли в Иркутске, но за что именно — непонятно, подробности неизвестны.
Представители новой власти прекрасно понимали, что рушить на корню столь прославленный бренд по крайней мере неразумно, поэтому пару десятилетий еще пытались «поддерживать жизнь» смирновских заводов. Благо у них под рукой был Владимир Александрович Ломакин, правая рука Петра Арсеньевича, которому он безгранично доверял. Только благодаря ему удалось сохранить не только статус, но и вкус императорской русской водки.
Где-то в недрах Интернета мне удалось раскопать один интересный документ — заявление Владимира Александровича следующего содержания: «В коллегию при Управлении по муниципализации виноторговли от Владимира Александровича Ломакина, проживающего в 1-м Пятницком Комиссариате по Овчинниковской набережной, в доме № 6.
Заявление
Желая работать у Советской власти, покорнейше прошу зачислить меня с 16 ноября сего года в должности заведующего водочным производством.
Заполучить лучшего технолога фирмы П. А. Смирнова, самолично создавшего большую часть самых известных марок водки и вина, было невероятной удачей для «экспроприаторов». Ломакин оставил себе ту же должность, какая была у него при Петре Арсеньевиче, — водочный мастер. Ему потребовалось всего два года, чтобы наладить производство крепких напитков по старым рецептам. Казалось бы, больше не будет проблем. Но в 1933 году случилось нечто непредсказуемое…
Тот самый Владимир Петрович, успевший вовремя перебраться с женой в Ниццу, основал там небольшое предприятие, где стал выпускать «смирновку» по традиционной семейной технологии. Прежнего размаха уже, конечно, не было, но доход оно приносило хоть и невеликий, но стабильный. Тем не менее, когда стало ясно, что сил развивать бизнес уже нет, Владимир Петрович продал права на смирновскую водку некоему Рудольфу Куннету, американскому подданному, выходцу из России, семья которого поставляла для П. А. Смирнова зерно. Самого Владимира Петровича назначили председателем компании, хотя было очевидно, что это председательство номинальное. Но он был рад хотя бы тому, что семейное дело самым бездарнейшим образом не канет в Лету. Так родилась фирма Smirnoff, которая стала выпускать русскую смирновскую водку по оригинальному рецепту. Кроме того, Куннету было предоставлено право использовать на бутылках эмблемы, медали, гербы и знаки, полученные в свое время этой водкой на различных выставках. И поскольку в Америке хранилось еще много запасов настоящей «Смирновской», завезенной в Штаты из России еще до революции, особых проблем не возникло.
