— Зря вы так говорите, Анна Николаевна, — сказал Сергей, делая нарочито серьезное лицо. — Вернетесь в свой Боровск в полном блеске парижской моды и наделаете фурору. Тем самым навсегда войдете в анналы истории славного городка. Представляете, пройдет лет сто, а обыватели будут говорить: это было в 1914 году, когда мадам Сухомлинова привезла из Москвы умопомрачительные туалеты. Что в сравнении с этим три-четыре сотни — пустяк, пыль.
— Нет, это не для меня, — покачала головой Сухомлинова, так и не поняв, что племянник шутит. — Ты лучше подскажи, где не так дорого, но чтобы товар был настоящий, а не подделка какая-нибудь. Мне бы и ткани хорошей купить, и из конфекциона что-нибудь подходящее отыскать.
“Вот ведь оказия какая, — с досадой подумал Сергей Петрович, — мне-то почем знать, куда московские дамы ходят за покупками”. В лучшем случае он мог сказать, что, гуляя по Петровке, нельзя не заметить вывеску “Парижский шик” или огромные, забитые женскими нарядами витрины магазина братьев Альшванг. Напротив него — “Liberty” — “Последние новости из Парижа: шелковые и шерстяные материи для визитных, бальных туалетов, костюмов и пальто”. А ведь еще есть Кузнецкий Мост и пассажи со всякими там Жаками, Шанксами, Жирардовскими, А-ла-Тоалетами et cetera. Не говоря уже о множестве мелких магазинов». Однако сам Данилов никогда не переступал порога таких заведений и, конечно же, понятия не имел о ценах. Тем не менее гордость (а может быть, гордыня?), порождающая у коренных москвичей высокомерно-снисходительное отношение к приезжим из провинции, не позволяла ему признаться, что он чего-то не знает в родном городе…»
Нет ничего удивительного в том, что обычная московская публика откровенно недолюбливала этих модников и искренне радовалась, когда нарушителей общественного порядка из их числа полиция наказывала общественными работами, а такое случалось сплошь и рядом. Народ бурно потешался над нарядными барышнями в шляпках и франтами во фраках, метущими пыльные улицы. Поглазеть на такое собирались сотни человек.
«Всякий раз, когда я встречаю русского человека, который отпускает казенные французские фразы, одевается по модному парижскому журналу, толкует без толку о просвещении Запада и позорит на чем свет стоит свое отечество, мне кажется, что я вижу перед собой какого-нибудь островитянина южного океана, на котором нет даже и рубашки, но который воображает, что он одет по-европейски, потому что на него надели галстук и трехугольную шляпу», — пытался пристыдить и образумить своих соотечественников М. Н. Загоскин, но, увы, безрезультатно.
Если на Кузнецком Мосту каждый второй обязательно был французом, это еще не значило, что их нет в других районах города или в других городах. Число приезжавших в Россию французов или проживавших в ней постоянно было немалым, но и зашкаливающими эти цифры можно назвать с большой натяжкой. Например, в середине XIX века в Москву ежегодно приезжало около шестисот французов, это примерно два процента всех покидавших Францию.
Итак, вернемся к нашей теме. Что же могли видеть заправские денди, вечерами прогуливавшиеся по Кузнецкому Мосту? В 1836 году Федор Дистрибуенди в своем сочинении «Взгляд на московские вывески» писал: «Весело смотреть на вывески модисток, особливо когда вспоминаешь, что предметы этой промышленности выходят из рук хорошеньких швей. И в самом деле, кто из москвичей не знает швей Кузнецкого Моста!.. Пройдите мимо любого магазина, взгляните в окно, и вам представится группа сидящих швей, занятых своей работою…»
Дорогие магазины, ателье, парикмахерские салоны, кондитерские — владельцами всего этого были исключительно французы, составлявшие подавляющее большинство. Были, конечно, здесь и русские торговцы. К примеру, из восемнадцати магазинов, предлагавших платья, шляпки, костюмы и прочие необходимости, только один принадлежал русскому владельцу. Это был магазин русских товаров Алексея Хомякова, который, будучи славянофилом, таким образом пытался противостоять засилью французов в сфере торговли.
Честно говоря, понять его гнев было немудрено, вот краткий перечень названий самых популярных магазинов на Кузнецком Мосту: Ревелье, Дабо, Ланген, Латрель, Матиас, Лебур, Леруа, Лион-младший, Лангле, Менне и Кленина; ателье: Лютена, Оттена, Каспера, Пьера, Шуберта, Винтерфельдта, Зантфлебена и Шетнева; парикмахерских: Марку, Жан-Луи Дене, Галисе, Лангле, Луи Шамбрун и т. д. Кстати, мало кто об этом знает, но один из московских переулков — Фуркасовский — получил свое название от имени модного портного француза Пьера Фуркасе, стать клиентом которого было сродни подвигу. И здесь же, на углу Кузнецкого Моста и Неглинки, французский ресторатор Транкль Яр открыл в 1826 году ставший знаменитым на всю страну ресторан французской кухни имени себя — «Яр». «Московские ведомости» сообщали об этом событии так: «Открылась ресторация с обеденным и ужинным столом, всякими виноградными винами и ликерами, десертами, кофием и чаем, при весьма умеренных ценах».
