Кстати, этот сюжет довольно распространен и в наши дни. Не знаю, какие нынче сети расставляют «Абакумовы», но полагаю, что бабочек в них и сегодня запутывается немало.
С высоты нынешнего своего возраста и семейного опыта всех желающих вкусить плодов продажной любви хотел бы предостеречь от фатальных ошибок и именно по этой причине рассказать любителям клубнички еще одну поучительную историю, когда посещение публичного дома повлекло за собой крах семейной жизни.
В марте 1898 года пятидесятилетний дворянин Андрей Полежаев, капитан волжского парохода «Феодор», прогуливаясь вечерком по Тверской, зашел в кофейную Филиппова, где столкнулся с двумя своими приятелями: неким Сизовым, помощником аптекаря, и мещанином Рудаковым. После содержательной мужской беседы и, возможно, обильных возлияний, иначе с чего бы они напрочь потеряли голову, троица уверенно зашагала в сторону ближайшего публичного дома «Чикаго», находившегося (обратите внимание!) опять же на Драчевской улице. Там они разошлись в разные комнаты в сопровождении хорошеньких и в меру раскрепощенных женщин.
Периодически, в минуты отдыха, приятели посещали апартаменты друг друга, параллельно потягивая пивко. Вломившись в очередной раз к Полежаеву в спальню, Сизов и Рудаков застали его в тот самый момент и в той самой позе, когда отвлечься от дела не было никакой возможности. Единственное, что смог сделать Полежаев, так это приподняться и крикнуть им: «Уйдите!» Вскоре они вместе покинули означенное заведение и разошлись по домам. История получила огласку.
Не могу ничего предосудительного сказать о Сизове и Рудакове, но сам Полежаев был человеком, мягко говоря, связанным семейными узами. И законная супруга его, сорокалетняя дама Елизавета Полежаева, имеющая нелады с сердцем и страдающая нервами, подала в Московскую духовную консисторию прошение о разводе, мотивируя его тем, что ее супруг, проживая в Москве, ведет предосудительный образ жизни и периодически нарушает супружескую верность. Сама супруга с детьми давно жила отдельно от мужа в Нижнем Новгороде, а он только изредка появлялся дома во время навигации. Она была в ярости и требовала немедленного развода с коварным изменником.
Кстати, в этой истории есть две правды. Первая: Елизавета Полежаева жила в Новгороде, потому что ее муж грешил периодически, вторая: «коварный изменник» грешил именно потому, что законная супруга была недоступна, поскольку проживала в другом городе. Так что непонятно, кто тут и в чем виновен.
Но вернемся к делу. Кто именно «заложил» нашего капитана, доподлинно неизвестно, но тут уж, как ни крути, есть только два варианта: либо Сизов, либо Рудаков. Ни один из них не явился на суд, вероятно, боясь разоблачения и тем самым серьезно осложнив дело: в течение четырех лет из-за неявки ответчика и основных свидетелей судебное заседание откладывалось. В конце концов супругов все-таки развели.
А теперь самое главное: пострадавшей стороне, то есть жене, разрешили вступить в новый брак, а на долю неверного мужа выпало роковое решение, звучавшее таким образом: «осужден на вечное безбрачие» с дополнительным наложением обязательной семилетней церковной епитимьи.
Казалось бы, муж пойман на одной-единственной измене, а тут — «вечное безбрачие», отметка о котором вносится, между прочим, в паспорт, после чего ни один священник не имеет права его венчать. Сурово!
Не будем окончательно запугивать ветреных мужчин: спустя девять лет духовные власти сжалились над несчастным капитаном и разрешили ему вступить в новый брак.
Мужчины, основной вывод, который нужно сделать из этой истории: грешите, пожалуйста, без свидетелей.
В прежние годы Охотный ряд был застроен с одной стороны старинными домами, а с другой — длинным одноэтажным зданием под одной крышей, несмотря на то что оно принадлежало десяткам владельцев. Из всех этих зданий только два дома были жилыми: дом, где гостиница «Континенталь», да стоящий рядом с ним трактир Егорова, знаменитый своими блинами. Остальное все лавки, вплоть до Тверской.
Трактир Егорова когда-то принадлежал Воронину, и на вывеске была изображена ворона, держащая в клюве блин. Все лавки Охотного ряда были мясные, рыбные, а под ними — зеленные подвалы. Задние двери лавок выходили на огромный двор — Монетный, как его называли издревле. На нем были тоже одноэтажные мясные, живорыбные и яичные лавки, а посредине — двухэтажный «Монетный» трактир. В задней части двора — ряд сараюшек с погребами и кладовыми, кишевшими полчищами крыс.
Охотный ряд получил свое название еще в те времена, когда здесь разрешено было торговать дичью, приносимой подмосковными охотниками.
