На самом деле, если кто-то думает, что шалости в подобных местах были и впрямь «невинными», сильно ошибается. Все «увеселительные игрушки», на тот момент имевшиеся в европейских странах, были в доступе и в России. В соответствующих изданиях вовсю рекламировались искусственные резиновые органы — как мужские, так и женские с различными приспособлениями, всевозможные мази и крема, гарантирующие невероятное наслаждение всем участникам процесса, а также благовония, особым образом влиявшие на замутненный страстью разум. Как правило, все это было в наличии только в «приличных» борделях, причем не во всех. Хозяева подобных очагов гражданского грехопадения на такие штучки денег не жалели, благо окупалось все это сторицей.
Но вернемся к нашей истории. Веселая ночная жизнь также кипела на Яузской набережной и Дербеневке, на Петровском, Рождественском и Цветном бульварах; здесь было довольно много притонов различной степени «фенешебельности» — от самых низших, «двугривенничных», для простого люда, до самых дорогих — «пятирублевых». Понятное дело, что при подобном раскладе народ в этих районах шатался всякий — от крестьян-лапотников до вполне себе солидных купцов типа нашего Медведева. К их услугам были и дорогущие кабинеты, и отдельные номера, и места за занавеской. Все зависело от того, сколько монет звенело в твоих карманах. Пьянки, разборки и как логическое завершение кутежа — мордобой были постоянными спутниками порочных связей. Хорошо, если за вечер никого не убили и не покалечили, такое, как мы уже говорили, случалось сплошь и рядом. А еще в рядах жриц любви спокойно можно было нарваться на клофелинщицу, и тогда — сто процентов — проснешься на окраине Москвы без гроша в кармане.
Хотя эта тема попахивает сплошным хаосом, особые правила для проституток все же существовали. К примеру, они обязаны были получать «желтые билеты» в обмен на свои паспорта, которые надлежало сдавать в полицию, и только тогда им разрешалось работать. В билете имелось место для отметок о состоянии здоровья, поэтому раз в месяц каждая из жриц любви обязана была появиться на осмотре у полицейского врача.
Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская в своей книге «Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки» живописала этот процесс, свидетелем которого стала в 1870-х годах в Сущевской полицейской части, где сидела в одной из камер: «…Там я получила большую, светлую камеру с двумя окнами, выходившими на обычно пустынный плац. Он заполнялся дважды в неделю, когда у здания части в длинную очередь выстраивались проститутки, явившиеся на медицинское обследование. Среди них попадались и очень элегантные женщины, и не столь нарядные, а замыкали процессию толпы женщин в лохмотьях и даже просто полуголых. В конце очереди стоял городовой с шашкой. К дверям один за другим подкатывали экипажи, из них выходили молодые, изысканно одетые женщины и шли в просторный кабинет врача. Я впервые наблюдала это жуткое зрелище и поначалу не понимала, что оно значит, но жандармы мне объяснили. Экипажи меня не слишком печалили, но колонны простых крестьянок вызывали у меня желание кричать и рыдать. Увидев их впервые, я не могла успокоиться и целый день ходила от стены к стене. Я и сейчас как наяву вижу этих полуголых жалких женщин и полицейского, подгоняющего их шашкой. Почти семь месяцев, пока меня не отправили в Санкт-Петербург, приходилось наблюдать это унижение одних человеческих существ другими. Подобные впечатления остаются с тобой навсегда».
Кстати, в начале XX века, согласно инструкции Министерства внутренних дел для чинов сыскных отделений, представители власти обяжут относиться к путанам лояльно, что означало: разрешать им в кабинеты для осмотра приходить под вуалью, если возникало такое желание, да и вообще каждый чин сыскной полиции при исполнении должен был быть с лицами женского пола «вежлив, серьезен и сдержан в особенности». Но, наверное, у революционерки были некие основания утверждать обратное; с крестьянками и в то время, и в начале XX века особо не церемонились, в отличие от дам высшего света, которые тоже не чурались подобного рода отношений.
Между прочим, интересный факт: есть такая версия, что на картине «Неизвестная» Иван Николаевич Крамской запечатлел как раз одну из дорогих проституток. Якобы есть явный знак, на это указывающий, — свободное место в коляске слева от нее. Это значит, что она ищет клиента, который это место вот-вот займет.
Есть еще одно обстоятельство, подтверждающее эту версию, — объяснение эксперта: «Ее наряд — шляпа “Франциск”, отделанная изящными легкими перьями, “шведские” перчатки, сшитые из тончайшей кожи, пальто “Скобелев”, украшенное собольим мехом и синими атласными лентами, муфта, золотой браслет — все это модные детали женского костюма 1880-х годов, претендующие на дорогую элегантность. Однако это не означало принадлежности к высшему свету, скорее наоборот — кодекс неписаных правил исключал строгое следование моде в высших кругах русского общества». Отсюда, видимо, и растут руки…
