— Я увидел тебя, лежащим под деревом, с кровью на виске; вокруг ни души… И подумал, что мысли мои материализовались… Я решил сперва: вот как все удачно вышло! Но потом вдруг что-то перевернулось во мне. И все это мерзкое, пошлое ушло. Страх за тебя вытеснил все плохое, что переполняло мою душу. Я внезапно вспомнил до малейших подробностей, как ты вытащил меня из моря, как рисковал собой и, наконец, что ты мой друг. И я стал звать на помощь. Ребята подошли, увидели меня… Как же мне было стыдно предстать перед их недоверчивыми взглядами, будто я предал их всех разом! Деджери, как мне показалось, с особенным недоверием посмотрел на мои руки. А потом… В целом потом ничего не произошло. Только меня стали терзать муки иного толка. Я никак не мог поверить, что такие страшные мысли могли меня занимать когда-то, что ты тоже веришь, что я способен на ужасные вещи. Но теперь… Я вижу, ты доверяешь мне. Даже не представляешь, Даниел, какую услугу ты мне оказал!
— Спасибо, что рассказал мне все, Тод. Теперь многое в твоем странном поведении прояснилось. Что до меня… Не так уж я и хорош, в сущности, как ты меня тут расписываешь. Я пошел тогда за тобой, чтобы одна девчонка… Словом, чтобы Лилетта обратила на меня внимание. Вот и все. Да и то, пройдя полдороги, я начал сомневаться в успешности данного предприятия. Откровенно говоря, я труслив, как кролик… Мне повезло воспитываться в самых что ни на есть тепличных условиях, в семье известных беруанских академиков, понимаешь… Так что я боюсь грязных рук, микробов, насекомых, грозы и много чего другого… И, увидев тебя в море, первым моим желанием было бросить все и убежать… Мне даже подумалось, что я могу и
— Она пропала. После школы я хотел искать ее… Быть может, в Полидексе. Но своим глупым поведением в море, своей глупой местью я чуть было не предал идею найти Оюну! Я практически перечеркнул свою жизнь, отравил ее злобой…
— Ты все исправишь, — просто сказал Даниел. — Ты найдешь ее. Я думаю (и все наши ребята с этим согласятся), мы поможем тебе ее отыскать. Иначе зачем еще нужны друзья?
Тод слабо улыбнулся.
— А это море… Я тоже думал о нем, как о живом, — признался Даниел. — Мне даже казалось, что все будто так специально сошлось, чтобы мы разделились, и одна группа подошла близко к воде.
— Да, и я вел ее. Самоуверенный, надутый индюк! — с презрением к самому себе сказал Тод, и Дан засмеялся.
— Прекрати, Тод. Такое самоуничижение тебе не к лицу! Я привык видеть тебя в другом образе.
Тод тоже улыбнулся.
— Да, ты прав. Добром это не кончится. Вот видишь, я стал даже думать, как ты.
В этот же день Даниела выписали, и вечером, ко всеобщей радости Морских львов он вошел в свой спальный домик, неся за спиной котомку с грязной одеждой. Ребята тепло поприветствовали его. Каждому хотелось как-то показать свою радость оттого, что он выздоровел; потрясти Дану руку, потрепать по плечу, либо же (это, правда, делали исключительно девочки) чмокнуть вконец смутившегося героя в щеку. Тод находился вместе со всеми, однако он выглядел куда более робким, чем его друзья. Даниел сам подошел к нему и с чувством пожал руку, чем вызвал недоумевающие переглядывания других. Этим своим действием Дан как бы показал остальным, что Тод — его друг и таковым останется, несмотря на всякие сплетни со стороны Энергетиков.
