В этот вечер ребята долго сидели у камина, болтая обо всем на свете. Единороги-охранники к ним не заглядывали, и посему ничто не мешало им веселиться до полуночи. Кто-то принес безалкогольный эль из «Билли Блейка» и плюшки с сахарной пудрой, кто-то стал играть на клависоне. Раньше это была прерогатива Тода, ведь он являлся, пожалуй, обладателем самого приятного голоса и необычного репертуара. Но теперь мальчик не желал находиться в центре всеобщего внимания. Напротив, он часто ловил себя на мысли, что ему хочется спрятаться ото всех, стать невидимым, если бы такое только было возможно.
Когда все стали разбредаться по своим комнатам, Артур подошел к Даниелу.
— Дан… Я хотел бы поговорить с тобой, — сказал мальчик.
— О Тоде? — сразу догадался Даниел. Артур кивнул головой.
— Просто мы… Понимаешь, мы так ничего и не поняли. Что в итоге с вами произошло… После того случая на море Тод как будто бы… Изменился.
Даниел понимающе кивнул головой и вкратце рассказал все, что знал сам, начиная от произошедшего на Желтом море и кончая разговором с Тодом в больничной палате. Артур слушал, не перебивая.
— Все было именно так. И ты знаешь… Сейчас я верю ему даже больше, чем раньше, — закончил свою историю Даниел.
Ребята разошлись, а Артур продолжал думать об услышанном. Утром ему непременно надо было заглянуть в единорожню и посоветоваться со своим единорогом. Только Баклажанчик мог знать про Желтое море больше, чем кто-либо.
Зайдя в свою комнату, мальчик увидел уже заснувшего Тина. Его приятель имел два необычных свойства: мог есть на протяжении всего дня без остановки и засыпать моментально, только коснувшись ухом подушки. Сейчас он уже сладко похрапывал. Артур улыбнулся и прошел к своей кровати. Его не покидало странное чувство, что в первый раз за все время, проведенное в Троссард-Холле, ему не хочется разбудить своего друга и рассказать ему о том, что он несколько минут назад узнал от Даниела.
Впрочем, уже глубокой ночью мальчику все-таки пришлось нарушить безмятежный сон Тина, причем осуществил он это предприятие самым что ни на есть бесцеремонным образом.
Артуру снился отвратительный сон, хотя в начале он мог показаться вполне безобидным. Мальчик сидел на берегу озера, которое сложно как-то охарактеризовать, кроме того, что оно было не большого и не маленького размера — скорее, среднего. Вокруг было не темно, не светло, а на душе у Артура было не хорошо и не плохо; словом, такое состояние неопределенности, которое порой возникает, когда не знаешь, как поступить, или когда уже совершил что-то, но не понимаешь вполне, как охарактеризовать этот поступок — как нечто правильное или, напротив, противоречащее всем своим убеждениям.
И в этот момент неопределенности в озере вдруг стала прибывать вода. И чем больше Артур сомневался, тем более было воды, которая лилась ото всюду. Сначала прозрачная, она потом вдруг стала с примесью ржавчины, а в следующее мгновение поменяла свой цвет на янтарно-желтый. Мальчик кинулся было бежать от озера, но волна догоняла его и буквально хватала за руки и за ноги, заливалась в уши и в нос и все говорила с ним, шептала странные слова, уговаривала, будто старого приятеля. Он должен был только перестать сопротивляться и вновь погрузиться в свои сомнения. Именно это нашептывала ему вода.
В этот момент Артур проснулся и с ужасом обнаружил, что его ноги намокли. Впрочем, тут же он понял, что причиной тому является открытое окно и дождь, вполне характерный для полузня, безжалостно барабанивший холодными каплями по его голым ступням. Артур поежился и, поспешно встав, прикрыл окно. Снаружи все казалось серым и тоскливым, пожалуй, даже слишком серым после солнечной Хвойной долины. Отвернувшись от дождливого пейзажа, мальчик взглянул на соседнюю кровать.
Тин, счастливец, спал все так же и, по образному выражению клипсян, «находился в объятиях перины». Вдруг Артур отчетливо услышал голос из своего сна. Это был тот самый шепот, который донимал его в Троссард-Холле практически с самого первого дня.
— Давард ках де ли… Убид ра икоа… — голос проникал в самое его сознание. Артур с удивлением вслушивался в слова — это была какая-то несуразица, непонятный набор букв. Заинтересовал его тот факт, что все эти буквы произносились с разной интонацией; слова вплетались в предложения, и каждое из них носило свой оттенок. То, казалось, будто голос нежно успокаивает провинившегося ребенка, то, наоборот, ругает. То просит или даже умоляет, то настойчиво требует и приказывает.
Одна фраза, если так можно охарактеризовать случайный набор слов, повторялась особенно часто и четко, с какой-то выраженной интонацией, и Артур невольно повторил эти слова. «Да и трои давард кхах». Мальчик улыбнулся тому, как смешно прозвучала фраза.
«Это даже не сверуйский», — подумалось было ему, как вдруг он со страхом ощутил чью-то холодную руку на своем плече. Резко обернувшись, он с удивлением увидел Тина.
В потрепанной ночной пижаме, с взлохмаченным со сна чубчиком это был его друг, но в тоже время какое-то странное выражение лица меняло его до неузнаваемости.
