Однако прошло время… Я изменился. Изменился и наш предводитель. Я одним из первых распознал его истинные намерения. Я много раз намекал ему, но Вингардио делал вид, что не понимает, о чем речь. Однажды вечером я пришел поговорить с ним напрямую. Как сейчас перед моими глазами возвышается великолепный дворец из розового мрамора — Дреполис, прекраснейшая постройка, вырезанная в скале руками истинных мастеров, любимая резиденция моего прославленного учителя… Он уже собирался спать, когда я бесцеремонно нарушил его покой. Вингардио терпеливо меня выслушал и отнесся к моим пылким заявлениям весьма благосклонно. Даже слишком благосклонно, должен признаться. Учитель во многом согласился со мной, и мне ничего не оставалось, как совершенно успокоенным и счастливым покинуть его палаты. Последним напутствием учителя мне было следующее: «Иди, сын мой, да пусть не тревожат тебя твои страхи. Завтра, поверь, ты уже не будешь стыдиться за меня». Этой же ночью несколько неизвестных ворвались в мой дом, и, если бы не самоотверженность верного друга, который временно гостил у меня, скорее всего, я сейчас не говорил бы с тобой. Только тогда мне открылось истинное значение напутственной фразы моего учителя — завтра я не буду стыдиться за него, поскольку уже не буду жить на этом свете. Да, Вингардио, помимо всего прочего, обладал также своеобразным чувством юмора.
Нам с моей женой Иоантой пришлось убегать и скрываться, бродить по землям естествознателей, испытывая лишения и встречая неприязнь со стороны слуг Вингардио. Везде были его шпионы, везде были готовые служить ему. Я же, в свою очередь, рассказывал всем правду о том, что учат естествознателей отнюдь не для того, чтобы, познав мудрость, люди стали лучше и добрее. А единственно для того, чтобы
Так что я, в какой-то степени, повел себя немудро. Впрочем, не мне довелось развязать войну. Себя и своих приспешников Вингардио называл белыми воинами, борющимися за добро и справедливость. Меня же и моих соратников ждала участь еретиков и отступников, стремящихся к убийству и кровопролитию. Таким образом, естествознатели разделились на «белых» и «черных». Общепринятая версия такова, что белые защищали людей, черные же бесчинствовали, неся страдания и смерть. Мое имя стало ругательным, и в народе боялись его произносить. Насколько мне известно, именно в таком виде эта история и попала в летопись, которая, вероятно, сгорела вместе с нашими библиотеками.
— Летопись? Мне попадалось нечто похожее в школьной библиотеке… Там я впервые прочитал «историю естествознателей» и, честно сказать, вначале мне показалось, что это просто сказка, — задумчиво сказал Артур, вспоминая день, когда он обнаружил в книгах желтый потрепанный пергамент.
— Как странно… Вот уже много лет я перечитываю свитки, но о таком слышу впервые… Мне бы хотелось на него взглянуть. И кто же автор данного произведения? Летописцы всегда оставляют имена, чтобы быть причастными к истории.
— Арио Клинч, — тут же ответил мальчик, так как это имя осталось у него в памяти. Ирионус удивленно покосился на Артура.
— И о чем было написано в летописи?
Артур вкратце поведал преподавателю прочитанную им историю.
— Поистине удивительно! Я знаю, по крайней мере, четверых, которые подписываются Клинчами. Довольно-таки распространенная фамилия. Один из них, к слову, работает в библиотеке Троссард-Холла. Но я не думаю, что он имеет какое-то отношение к нашей истории. Впоследствии я объясню тебе, почему.
А теперь я, с твоего позволения, продолжу свой рассказ. Хоть нас и смешивали с грязью, мы никогда не нападали первыми, а только отражали многочисленные атаки. Я до сих пор не понимаю, как так случилось, что этот конфликт перерос в настоящую войну, которая стала затягиваться и вовлекать все большее и большее количество естествознателей. Многих своих друзей я потерял в тех сражениях…
