Было еще кое-что. По своему характеру Тод был лидером и не терпел соперничества, предпочитая командовать всеми вокруг себя. В лице же Артура заносчивый юноша увидел именно такого соперника — человека с, несомненно, сильным характером; это ощущалось по тому, как мальчик говорил и держал себя в компании. Именно Артур на вводном уроке проявил смелость и смекалку, в то время как сам Тод повел себя чрезвычайно глупо. Он понимал, что среди остальных парней в их группе ему нет равных по силе и привлекательности, однако сейчас он уже не был в этом уверен.
Мнительный мальчик мог поклясться, что благообразный клипсянин заинтересовал если не всех, то, по крайней мере, большинство девушек с их факультета. И дело было не только в его внешности; загадочное прошлое, о котором никто не имел ни малейшего понятия, самостоятельный полет на единороге, наконец, участие в немыслимой воздушной битве — все это добавляло привлекательности его сопернику. Если бы не Артур, взявшийся невесть откуда, Тод наверняка находился сейчас в центре внимания, и все взгляды были бы прикованы к нему одному. Поэтому брат Эвридики сперва довольно ревниво поглядывал на соперника. Однако спустя какое-то время Тод увидел, что Артур вовсе не зазнается, и вообще ведет себя более, чем скромно. Раздражение, охватившее Тода, ушло, и юноша перестал ко всем цепляться. Он взял в свои руки клависон и начал наигрывать какой-то грустный мелодичный мотив.
Где-то в полночь в деревянную дверь львов громко постучали. Музыка прервалась, и клависон, всхлипнув, выжидающе смолк.
— Это к добру не приведет… — в полнейшей тишине мрачно заметил Даниел, а Тод в ответ на эти слова насмешливо ухмыльнулся. — Иди-ка открой дверь, Дан. Если станет страшно — зови нас.
Даниел Фук, уже облаченный в свою ночную пижаму, сверху донизу забрызганную безалкогольным элем, нехотя побрел открывать дверь. Мальчик, будучи пессимистом по натуре, был уверен, что все, что ни происходит, непременно должно заканчиваться плохо. Например, его поступление в Троссард-Холл казалось для него величайшей неудачей, равно как и непредвиденный ночной стук в дверь. Каждая мелочь могла его расстроить и выбить из колеи — такой уж был у мальчика характер.
— Кто там? — сварливо спросил он, не торопясь открывать, но ответом ему было молчание.
— Что за невоспитанность? — пробурчал Даниел, все же распахнув дверь. Но к его великому удивлению, за ней никого не оказалось. Милли Троуд невпопад захихикала, а Тод ленивой походкой подошел к двери и, легонько толкнув в сторону своего низкорослого одногруппника, вышел на крыльцо, покрытое снегом.
— Чьи это глупые шуто… — он не успел договорить, поскольку ему на голову вылилось целое ведро какой-то странной жидкости, а он от неожиданности вскрикнул и попятился назад, к своим друзьям у камина. От его насмешливого поведения не осталось и следа, а сам мальчик представлял сейчас жалкое зрелище: его прекрасные каштановые локоны спутались и как пакли повисли по плечам, лицо позеленело — может, и не от холода, а от той воды, которую на него вылили целый ушат.
Раздались веселые смешки и улюлюканья, а затем ко львам пожаловали нежданные гости — двое молодых людей, одетых как на карнавал — в маски и странные костюмы. Похоже, это были старшекурсники, однако потешные костюмы делали их моложе.
— Ну что, классную прическу мы ему сделали, да, Дориус? — сказал один другому, и они опять расхохотались, удивив смущенных первокурсников неимоверно.
— Ты уж прости, парень, что мы тебя искупали… Традиция у нас такая. Все новички должны пройти испытание. Кстати, мы ваши коллеги, только со второго курса. Я — Помпилиус, а это Дориус. — При этих словах Тод досадливо нахмурился, ну а вот Даниел Фук был, напротив, невероятно счастлив, что избежал ночной экзекуции. Он смотрел себе под ноги, старательно пряча на хитром лице довольную ухмылочку. Помпилиус, не дожидаясь приглашения, хотел было примоститься рядом с ребятами у огня, да только вот поскользнулся и с громким стуком плюхнулся прямо на пол. Теперь уже смеялись все, в том числе и многострадальный Тод, и мирная обстановка в спальном домике была восстановлена.
Ребята еще долго сидели все вместе: второкурсники делились опытом со своими преемниками, рассказывая про строгих преподавателей, чьи занятия пропускать нежелательно, и о профессорах-добряках, предметы которых можно прогуливать без зазрения совести. Они также немного поведали об игре в едингбол и о торжественном мероприятии в конце первого полугодия — Празднике рисовых фонарей[7]. Словом, намечались некоторые грандиозные события, в которых всем без исключения хотелось поучаствовать.
