«Дорогой Миша! Я нарочно ничего не стала объяснять сразу, но сейчас пишу к тебе в надежде, что ты поймешь и простишь меня. Как ты видишь из писем нашей Полюшки и из письма Николая, выбора у меня не было. Крохотная девочка, чья жизнь только началась, и уже с такой непоправимой потери, нуждалась во мне, как и оба наших племянника, и наша мама, которая умрет на чужбине, но глаза ей закроют не чужие руки. Последней воли нашей дорогой покойной сестры я не могла нарушить.
Миша, не держи зла на Полину за ее слова о тебе, она многого не понимала. Но кое-что из написанного ею является правдой, и мы оба это знаем. Я прошу тебя, дорогой брат, остановись. Подумай о своей бессмертной душе, подумай о тех, кого ты любил и кто любит тебя, и отринь от себя зло.
Я живу вместе с Николаем и детьми, Лизонька похожа на Полину чрезвычайно. У нас хорошая кормилица, но детям нужна не нанятая служанка, а кто-то родной, кто их любит, и особенно же Лизоньке, и отныне мое место рядом с Николаем и детьми.
Мама наша очень плоха, и, я думаю, до Рождества она не дотянет. Если это случится, я сообщу тебе, конечно.
Дорогой брат, не держи на меня зла за мой побег. Я знала, что ты воспротивишься и не отпустишь меня, но мой долг перед нашей покойной сестрой и нашими племянниками превыше всего остального.
Всегда преданная тебе – Лиза».
Письмо без даты, написано на той же хорошей бумаге, что и письмо Николая Радловского. Думаю, дело было так: получив письмо Николая, Лиза побросала в чемодан нехитрые пожитки и ушла в тот же день, не дожидаясь своего брата. Видимо, понимала, что он за фрукт. А коробка с драгоценностями, которую спрятала их мать, так и осталась в тайнике. Вряд ли Михаил придал значение словам Полины о том, что мать постоянно вспоминает свою мебель, это выглядит бредом, он ведь и представить себе не мог, что там драгоценности.
– Интересно, а по этим данным мы сможем найти, например, информацию об этих людях? Где-то есть архивы?
– Не знаю. – Норд почесал в затылке. – Я попробую что-то нарыть. А вот кольцо с печаткой – это, наверное, уже братец Михаил в тайничок приспособил. Дальше-то читать будем?
– Давай, тут мало осталось.
«Дорогой Миша, с прискорбием сообщаю тебе, что вчера, 16 февраля 1924 года, скончалась наша мать, Степанида Федоровна. Я не получила от тебя ответа на мое письмо, но знаю, что ты его получил, а потому считаю нужным сообщить тебе, что мамы не стало.
Я жива и здорова, твои племянники тоже. Лизонька уже улыбается, гулит, она прекрасный ребенок, очень живая и любопытная. Посылаю тебе фотографию детей и мамы, сделанную на Рождество. Это последняя мамина фотография, и я считаю, что она должна быть у тебя.
С любовью – Лиза».
И тоже без даты, но понятно, что письмо написано на следующий день после смерти старухи.
– Смотри, фотография. – Норд протягивает мне плотный прямоугольник. – Хорошо сохранилась.
С фотографии смотрят мальчики: одному лет семь, второй чуть помладше. Старший держит на руках милую кудрявую малышку с большими глазами. Дети сидят на стульчиках рядом с креслом, на котором расположилась пожилая женщина в парадном платье, с гладко причесанными седыми волосами, собранными в узел на затылке. Видимо, старуху принарядили, и она смотрит с фотографии светлыми глазами на застывшем лице, но видно, что она не понимает происходящего.
– Хорошо, что хоть рядом с живой бабкой детей сфотографировали. – Норд смотрит на фотографию. – А то ведь тогда мода была – фотографировать умерших родственников вместе с живыми. Помнишь, тему на Форуме создавали и там все эти фотки выкладывали – приспособления были, чтоб покойника, значит, поставить вертикально и придать ему живой вид.
– Ага, помню. Некоторым мертвецам веки срезали, чтобы глаза им открыть, а некоторым глаза рисовали поверх век, жуть с лапками какая-то. – Я вглядываюсь в лица детей, отмеченные очевидным фамильным сходством. – Дети премиленькие, кстати, даже младенец.
– Так ты трюмо купила? – Норд заинтересованно перебирает оставшиеся письма. – Знать бы, где тот секретер «немецкой работы»…
– А даже если и реально его найти, там ничего давно нет, я думаю. За столько-то лет.
– Ну а это же осталось. – Норд не дурак, конечно. – Похоже, семья была богатая, если бриллианты вывезли и на них себя полностью обеспечили. Это не что попало, даже тогда. Многие наши эмигранты, даже кто из титулованных дворян, официантами работали да пели по кабакам, потому что ничего не смогли взять с собой, бежали как есть. А тут видала – предусмотрительная старушка оказалась, смогла прихватить. Тут пишут, она от «горячки» не оправилась, что бы это могло быть?
