Пока я предавался думамъ, я почувствовалъ прикосновеніе чьей-то руки. Оглянувшись, увидѣлъ подлѣ себя ту самую дѣвушку, къ которой невольно неслись мои мысли; она заливалась горючими слезами.
— Служба, я должна тебѣ сказать, что мнѣ запретили за тобой ухаживать и тебя навѣщать. Но мнѣ необходимо было повидаться съ тобой, пока ты не уйдешь въ Питеръ, такъ какъ моя судьба, моя жизнь зависитъ отъ тебя.
Я посмотрѣлъ на нее съ удивленіемъ, но она этого не замѣтила и продолжала:
— Здѣсь насъ могутъ увидѣть, пойдемъ дальше, я знаю недалеко мѣстечко, гдѣ намъ можно поговорить безъ боязни.
Мое удивленіе понятно, я всталъ и невольно послѣдовалъ за ней. Она повела меня въ чащу лѣса, избѣгая тропинокъ. Скоро мы очутились на маленькой прогалинѣ, похожей на бесѣдку.
Тутъ, сказала она, мы можемъ спокойно бесѣдовать.
Садись, тебѣ предстоитъ дальный путь, а я постою. Я сѣлъ и хотѣлъ было посадить ее рядомъ съ собой, но она возразила:
— Нѣтъ, я постою, этакъ лучше.
Потомъ подумавъ, снова обратилась ко мнѣ:
— Вѣдь въ Петербургѣ ты будешь говорить съ царемъ? Этотъ вопросъ меня такъ поразилъ, что я сразу не нашелся что ей отвѣтить. Не обращая вниманія на мое молчаніе она продолжала:
— Мнѣ говорили, что вамъ солдатамъ, часто приходится говорить съ государемъ. — Ты долженъ ему сказать обо мнѣ, онъ тебѣ повѣритъ, вѣдь ты за него проливалъ кровь. Я тоже тогда по наивности воображалъ, что всѣ несчастные имѣютъ доступъ къ царю, поэтому я ей простодушно отвѣтилъ:
Что жь съ тобой моя голубка? Я готовъ для тебя сдѣлать все что могу. Да, я поговорю съ государемъ.
Я тоже такъ думаю. — Да нужно чтобъ ты ему сказалъ про бѣдную Наташу, у ней нѣтъ ничего завѣтнаго на землѣ, кромѣ тебя. Когда ты пришелъ въ нашу деревню, у меня сразу мелькнула мысль, что Богъ послалъ тебя къ намъ для моего спасенія! Я часто разсказывала о своемъ горѣ исправнику, но онъ такой же баринъ, какъ и Макаровъ и они другъ друга поддерживаютъ, воронъ ворону глаза не выклюнетъ.
— Но что же родная съ тобой случилось, разскажи мнѣ.
— Видишь, служба, хотя крестьянское на мнѣ платье, но я ни того роду, ни того племени. Моя мать была француженка, воспитательница сестры Макарова. Его отецъ, вылитый сынъ, заставилъ мою мать отдаться ему. Что могла сдѣлать молодая дѣвушка, не знавшая даже мѣстнаго языка? Разными угрозами онъ принудилъ ее сдаться на его ухаживанія, и съ той поры сердце ея было навѣки разбито — она умерла при родахъ, произведя меня на свѣтъ. Сперва меня воспитывали какъ дочь; старикъ Макаровъ меня просто боготворилъ. Однажды мужики, изъ-за различныхъ притѣсненій, взбунтовались: сельскій старшина, котораго онъ въ минуту запальчивости высѣкъ, поджегъ домъ. Когда старый Макаровъ появился съ нагайкой въ рукѣ, нанося безпощадно удары на право и на лѣво, мужики его схватили и бросили въ огонь. Картина была раздирающая. Несчастный Макаровъ, подбѣгалъ къ окнамъ, охваченнаго пламенемъ дома, умоляя мужиковъ о пощадѣ, но они вилами отталкивали его обратно въ огонь [6]. Послѣ смерти старика явился наслѣдникомъ сынъ, бывшій гусаръ, но выгнанный за шулерство изъ полка. По завѣщанію онъ получилъ землю, а мнѣ старикъ оставилъ значительную сумму денегъ. Ему, поддѣлывателю фальшивыхъ бумажекъ [7] было легко передѣлать завѣщаніе въ свою пользу; хотя оно и было свершено крѣпостнымъ порядкомъ. При слѣдующей ревизской переписи, я была зачислена крѣпостной. Мнѣ тогда едва минуло девять лѣтъ. Давно ужь меня выгнали изъ господскихъ покоевъ и помѣстили въ дѣвичью. Отданъ былъ приказъ посылать меня на самыя тяжелыя работы. Но по мѣрѣ этого, какъ я стала подростать, мой баринъ становился любезнее со мной, я ему нравилась. А какъ только мнѣ минуло пятнадцать лѣтъ, началъ меня преслѣдовать своей любовью.
— Какъ свою родную сестру! воскликнулъ я невольно.
— Не удивляйся, служба. На дняхъ онъ до смерти засѣкъ нагайкой другую дочь своего отца, солдатку, мужъ которой сражается теперь подъ Севастополемъ, за то, что она не согласилась на его скотскія предложенія.
