Лучшимъ украшеніемъ комнаты безспорно — была сама хозяйка — фрейлина Нелидова, сидѣвшая точно въ бесѣдкѣ подъ группой рѣдкихъ тропическихъ растеній. Несмотря на трехъ дѣтей, которыми она подарила государя, ея лицо сохранило полный блескъ молодости. Черты ея строго правильныя позволяли справедливо и основательно Нелидовой соревновать съ красивѣйшими женщинами во всей Россіи. Она не была блистательной красавицей въ родѣ Монтеспенъ, и скорѣе напоминала собой непреодолимую строгую красоту Ментенонъ. Подобно Ментенонъ, съумѣвшій пленить сердце Людовика XIV, Нелидова пленила Николая не только своей красотой но и умомъ. Она умѣла управлять своимъ повелителемъ съ тактомъ свойственнымъ только женщинѣ. Дѣлая видъ, что во всемъ покоряется, всегда умѣла направить его на тотъ путь, который по ея мнѣнію былъ лучшимъ. Не походя на своего отвратительнаго соперника, она, какъ всякая другая въ такомъ положеніи, могла бы и злоупотреблять своимъ вліяніемъ по части интригъ и кумовства, но была далека отъ этого, даже нерѣдко ея вліяніе имѣло добрый результатъ, и никогда не старалась она выставляться на видъ, не окружала себя призраками и ореоломъ власти; ей хорошо былъ извѣстенъ гордый и подозрительный характеръ государя. Равно Нелидова глубоко цѣнила его любовь къ семьѣ и уваженіе къ больной царицѣ. Она чувствовала свою силу не въ блескѣ, а въ уединеніи. Многіе постоянные обитатели Петербурга долго и не подозрѣвали даже о ея существованіи, потому, что имя Нелидовой рѣдко произносилось. Хотя трудно рѣшить, происходило ли это молчаніе о фавориткѣ вслѣдствіе дѣйствительнаго незнанія или ради страха всесильной тайной полиціи Орлова и Дюппельта. Въ провинціи, гдѣ шпіонство было не такъ разведено, говорили гораздо свободнѣе; о ней часто вспоминали, но безъ злословія, тогда какъ имя Клейнмихеля всегда произносилось со страхомъ и отвращеніемъ.
Въ этотъ день фаворитка была не то разсѣяна, не то грустна. Ея глаза бѣгали по страницамъ послѣдняго романа Александра Дюма, она какъ будто читала машинально, не понимая даже что читаетъ. Съ нѣкотораго времени государь сталъ ее посѣщать все рѣже и рѣже и то лишь урывками. Иногда онъ цѣлые часы просиживалъ молча, отвѣчая на ея вопросы отрывочными словами. Неужели ея звѣзда ужь закатилась! Неужели другая замѣнила ее въ сердцѣ царя, который къ ней былъ такъ привязанъ! Неужели катастрофа угрожала ея гордости и любви?… Въ прежнія времена онъ постоянно пріѣзжалъ къ ней, откровенно дѣлился всѣмъ, что лежало у него на душѣ, искалъ совѣта и часто даже утѣшенія. Вѣдь и гордое сердце нуждается въ теплотѣ сердечной, въ ласкѣ и утѣшеніи! А теперь онъ такъ уклончиво отвѣчалъ на ея вопросы! Неужели онъ ее разлюбилъ?
Эти мысли безсвязно бродили въ ея головѣ, глаза блестѣли, лицо горѣло лихорадочнымъ жаромъ. Въ эту минуту лакей доложилъ о прибытіи государя. Не успѣла она оправиться, какъ вошелъ Николай. По обыкновенію государь церемонно подошелъ къ ней, поцѣловалъ ея руку и замѣтилъ, что рука была суха и горяча, а на лицѣ игралъ лихорадочный румянецъ.
— Вы больны, сказалъ онъ, ласковымъ голосомъ, надо послать за докторомъ.
Сердце фаворитки сильно сжалось и горькія слезы потекли по ея щекамъ.
— Что это значитъ? спросилъ государь нахмуривъ брови.
Фаворитка стала утирать глаза, зная, что царь ненавидитъ слезъ.
— Въ чемъ дѣло? переспросилъ государь.
Ничего, ваше величество, отвѣчала она: я не совсѣмъ здорова, вы вѣдь сами замѣтили. Посмотрите, какъ горитъ моя голова, при этихъ словахъ она приложила руку государя ко лбу. Николай посмотрѣлъ на нее съ недоумѣніемъ.
— Ваша голова дѣйствительно горитъ, но это только не отъ болѣзни. У васъ есть что-то на сердце, скажите — я этого хочу.
Ваше величество, я видѣла гадкій сонъ.
— Сны ничто иное, какъ отголоски нашего воображенія.
Ужасный сонъ, ваше величество: мнѣ снилось, что вы меня больше не любите! Невозможно передать выраженія, съ какимъ были произнесены эти послѣднія слова. Тутъ было и оскорбленная гордость, безграничная любовь и полнѣйшее отчаяніе.
— Я уже разъ сказалъ, что сновидѣнія есть отпечатокъ нашего воображенія.
А если мой сонъ превратится въ дѣйствительность? Я этого не переживу, ваше величество, нѣтъ не переживу, произнесла съ отчаяніемъ Нелидова.
— Мина, что съ вами случилось? я васъ не понимаю.
Нелидова снова разразилась слезами, но привычная къ обычному этикету, переломила себя и прошептала будто бы спокойнымъ голосомъ, въ которомъ проглядывала всетаки безконечная грусть: простите ваше величество, я совершенно забыла, что вы не любите слезъ.
Несмотря на свое каменное сердце, Николай подъ впечатлѣніемъ текущихъ событій въ Крыму и на Востокѣ, которыя сильно потрясли его нервную систему, этотъ попрекъ сдѣлался ему уколомъ еще болѣе чувствительнымъ, принужденно пробормоталъ ласково, на сколько умѣлъ.
