Я отталкиваюсь от стены, подхожу к нему ближе. — Она не уйдет из виду, Роман. Ни по какой причине. Как только вернемся, мы с этим разберемся. До тех пор мы будем держать ее здесь. Никакого внешнего вмешательства.
Роман резко выдыхает, что-то бормоча себе под нос, открывая набор. — Хорошо. Не вини меня, если ее состояние ухудшится.
Я пропустил его комментарий мимо ушей, сосредоточившись вместо этого на слабых звуках, доносящихся из ее комнаты. Она не спит, вероятно, варится в собственных мыслях. Возможно, ей больно. Я подавляю проблеск беспокойства, который пытается вырваться на поверхность. Речь идет не о сострадании. Речь идет о контроле.
— Она в порядке, — говорю я, в основном себе. Роман смотрит на меня, выражение его лица невозможно прочесть.
— Ты должен хотя бы проверить ее, — наконец говорит он, его голос тихий, но резкий. — Она никуда не денется на этой ноге, но если ты серьезно настроен притащить ее обратно в Чикаго целой и невредимой, тебе придется сохранить ей жизнь.
Я ухмыляюсь, холодность в выражении моего лица намеренная. — Дай-ка я на нее посмотрю.
Я толкаю дверь в ее комнату без стука, тяжелый скрип прорезает тишину. Кьяра опирается на кровать, вытянув перед собой ногу. Ее глаза бросаются на мои, настороженные и острые, но она ничего не говорит.
— Как нога? — спрашиваю я тоном, граничащим с насмешкой.
Она поднимает подбородок, вызов выгравирован в каждой черте ее лица. — Больно, как в аду. Спасибо, что спросил.
Я подхожу ближе, мой взгляд падает на плохо забинтованную повязку вокруг ее бедра. Импровизированная работа, которую Роман проделал в машине ранее, держит, но этого далеко не достаточно. — Ты должна быть благодарна, что она все еще прикреплена.
Ее губы изгибаются в холодной улыбке. — Благодарна… мне также поблагодарить тебя за то, что ты сбил меня с дороги?
Я приседаю возле кровати, мой взгляд прикован к ее глазам. — Ты можешь отблагодарить меня, оставшись в живых достаточно долго, чтобы пожалеть о своем выборе.
Она смотрит на меня, ее неповиновение непоколебимо даже в ее уязвимом состоянии. — Ты меня не напугаешь, Серж.
— Лгунья. — Мой голос тихий, но резкий. — Я вижу это по твоим глазам, Кьяра. Ты прекрасно знаешь, на что я способен.
Она не отвечает, ее челюсти сжимаются, когда она смотрит в сторону. Я тянусь за аптечкой, которую принес с собой, достаю свежие бинты и антисептик. — Не двигайся, — командую я, мой голос не оставляет места для возражений.
К моему удивлению, она подчиняется, хотя ее тело напряжено, когда я снимаю старую повязку. Рана под ней опухла и воспалена, глубокая рана — суровое напоминание о том, как близко она была к потере чего-то большего, чем просто своей гордости.
— Выглядит не очень, — бормочу я, нанося антисептик на ватный тампон. Она шипит, когда он касается кожи, ее кулаки сжимают простыни. — Тебе повезло, что не стало хуже.
— Повезло, — горько повторяет она. — Это одно слово для этого.
Я поднимаю на нее взгляд, моя рука на мгновение замирает. — Почему, Кьяра? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, край любопытства пронизан чем-то более темным. — Зачем проходить через все это… стоило ли оно того?
Ее взгляд встречается с моим, не дрогнув. — Тебе не понять.
Я наклоняюсь ближе, намеренно приближаясь. — Испытай меня.
На мгновение мне кажется, что она может ответить, но она молчит, ее губы сжимаются в тонкую линию. Я заканчиваю обматывать ее ногу, затягивая повязку ровно настолько, чтобы она резко вздохнула.
— Отдохни, — говорю я, стоя и возвышаясь над ней. — Тебе это понадобится для завтрашней поездки.
Ее глаза слегка расширяются, на лице отражается паника. — Ладно. Чикаго. — Она качает головой, пытаясь сесть прямее, несмотря на боль. — Ты не можешь вернуть…
— Я могу и буду, — прерываю я, мой тон не оставляет места для спора. — Ты закончила бегать, Кьяра.
Ее выражение лица становится жестче, но в ее глазах мелькает что-то еще — страх, может быть, или смирение. Я разворачиваюсь на каблуках, направляясь к двери. Роман ждет меня в коридоре, скрестив руки и мрачно глядя на меня.
— Она выглядит неважно, — говорит он, кивая в сторону комнаты. — Ты уверен?
— Она будет жить, — холодно отвечаю я. — Это все, что имеет значение.
Роман резко выдыхает, его неодобрение очевидно, но он не настаивает. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Серж.
— Я тоже, — бормочу я себе под нос, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на меня, когда я ухожу.
В комнате гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом деревьев за окном. Я сижу на краю кровати, моя нога пульсирует в такт моему сердцу. Слабый свет рассвета просачивается сквозь жалюзи, отбрасывая длинные тени на холодную, пустую комнату. Я не спала. Как я могла? Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу лицо Сержа — холодное, злое, непреклонное.
