— Не говори мне успокоиться! — кричу я, мой голос надламывается. — Они думают, что победили. Что они могут контролировать всё, всех. Ну, я им этого не позволю. Не позволю.
Данте сокращает расстояние между нами, его руки лежат на моих плечах, чтобы поддержать меня. — Послушай меня, — говорит он, его голос ровный. — Я понимаю твой гнев. Я тоже его чувствую, но это? — Он указывает на разбитое стекло. — Это его не вернет.
Слезы щиплют мне глаза, но я заставляю их сдержаться, не давая им упасть. — Я ненавижу их, Данте, — шепчу я. — Я так их ненавижу.
— Я знаю, — бормочет он. — И вот почему нужно мыслить стратегически.
Я хмурюсь, грудь все еще напряжена. — Стратегически?
Данте отступает назад, скрещивая руки на груди. — Это может быть твой шанс, — говорит он, его тон нетороплив. — Ты права. Шаровы совершили непростительные вещи с нашей семьей. Эта сделка, которую предлагает Серж? Это шанс сблизиться с ним. Завоевать его доверие.
Я застываю, мой разум лихорадочно работает, пока я осознаю смысл его слов. — А что потом?
Он наклоняет голову, его взгляд становится жестче. — Тогда ты сделаешь то, что они сделали с нами. Око за око, Кьяра. Жизнь за жизнь.
Слова повисают в воздухе, тяжелые и резкие. Я чувствую, как мое дыхание сбивается, когда я думаю о них. Мысль о том, что Серж Шаров платит за смерть моего отца, соблазнительна, почти опьяняет. Мысль о том, чтобы сблизиться с ним, играть в его игру, заставляет мой желудок скручиваться.
— А что, если не получится? — тихо спрашиваю я.
Взгляд Данте не дрогнул. — Тогда мы приспособимся. Ты единственная, кто может подобраться достаточно близко, чтобы это произошло. У тебя есть сила, Кьяра, и у тебя есть я. Я буду с тобой на каждом шагу.
Я смотрю на разбитое зеркало, острые осколки отражают искаженные фрагменты меня. Ярость, боль, горе — все это там, смотрит на меня. Медленно я выпрямляюсь, огонь в моей груди больше не угрожает поглотить меня, но обостряется во что-то холодное и сосредоточенное.
— Хорошо, — говорю я, мой голос ровный. — Я буду играть в его игру. Я дам ему партнерство, которое он хочет.
Данте кивает, в его глазах мелькает гордость.
— Я буду тем, кто решит, когда это закончится, — добавляю я, мой тон убийственен. — И как.
На лице Данте появляется легкая довольная улыбка. — Это моя девочка.
Пока он движется, чтобы убрать беспорядок, я подхожу ближе к окну, глядя на мерцающий город. Шаровы думают, что они победили, что они сломали Винчи. Они понятия не имеют, что их ждет.
Я позабочусь о том, чтобы Серж Шаров усвоил это на собственном горьком опыте.
Роман сидит напротив меня, листая толстую папку со скучающим выражением лица. — Она училась в частной школе во Флоренции, закончила ее лучшей, провела год в какой-то школе Лиги плюща, прежде чем перевелась обратно в Италию. Она свободно говорит на четырех языках…
— Хватит об этом, — оборвал я его, откидываясь на спинку стула. — Мне не нужно ее резюме. Расскажи мне что-нибудь уникальное. Что-нибудь… интересное.
Роман хмурится, явно озадаченный. — Уникальная? — Он делает паузу, перелистывая еще одну страницу. — Э-э, у нее непереносимость лактозы?
Я смеюсь, звук резкий и невеселый. — Непереносимость лактозы, — повторяю я. — Увлекательно.
Роман качает головой, откладывая папку. — Ты же сам спросил.
Уголки моего рта дергаются вверх, когда я смотрю в панорамные окна моего чикагского офиса. Горизонт тянется бесконечно, резко контрастируя с назревающим внизу хаосом. — Я позвал ее сюда, — говорю я небрежно, барабаня пальцами по столу.
Роман прищурился. — Кьяра Винчи. В Чикаго.
— Да, — подтверждаю я, наслаждаясь удивлением на его лице. — Пора продвигать это деловое партнерство вперед.
Он хмурит брови и слегка наклоняется вперед. — Я знаю, почему ты это делаешь.
— Да? — Я выгибаю бровь, искренне интересуясь его интерпретацией.
— Она напоминает тебе Энтони, не так ли? — Голос Романа смягчается, но взгляд остается твердым. — Ты не смог спасти его, так что теперь ты чувствуешь себя обязанным спасти ее. Исправить все. Это вина.
Упоминание Энтони — словно маленький нож, который крутится у меня в груди, но я не показываю этого. Роман всегда умел пробиваться сквозь шум, но на этот раз он ошибается. Я хихикаю, низкий, темный звук заполняет комнату. — Ты думаешь, у меня такое мягкое сердце?
Роман откидывается назад, на его лице читается скептицизм. — А ты нет?
— Да ладно, Роман. — Я качаю головой, ухмыляясь. — Я думал, ты знаешь меня лучше.
Я встаю и иду к мини-бару, наливая себе напиток. Янтарная жидкость кружится в стакане, когда я поворачиваюсь к нему лицом. — Кьяра Винчи умна, я должен отдать ей должное. Она восстановила свою семью после того, как мы оставили ее в руинах, но она молода. Она эмоциональна. И из-за этого ею легко манипулировать.
Роман выдыхает через нос, его неодобрение очевидно. — Ты собираешься использовать ее.
— Использовать ее? Роман, ты говоришь это так грубо. — Я потягиваю свой напиток, смакуя жжение. — Она — мой путь к власти. Если мы уберем ее брата Лоренцо из картины, Кьяра станет единственной наследницей состояния Винчи.
