– Право же… я уверена, он хотел как лучше! – возразила Элинор. – А еще он пообещал, что скоро вернется. Как вы думаете, удастся ли вам передать мне на подносе бутерброды с маслом и кофе? И постарайтесь подвинуть стол так, чтобы я могла дотянуться до него, тогда я, по крайней мере, займусь штопкой скатертей!
Поначалу Баунсер, похоже, был не склонен позволить произвести подобную перестановку, но тут миссис Барроу пришла в голову счастливая мысль подкупить его здоровенной сахарной костью. Он принял взятку и улегся, положив кость между лап, после чего принялся грызть ее, в остальном, если не считать негромкого ворчания, не выразив неудовольствия против того, что стол придвинули к Элинор. Казалось, пес настолько увлекся своим лакомством, что Элинор, эксперимента ради, сделала попытку встать из кресла. Однако уже в следующий миг она поняла, что зашла слишком далеко, и вынуждена была вновь поспешно сесть на место. Баунсер тоже вернулся к своей косточке. Похоже, зубы у него были отличные. Когда в комнату с опаской вошла миссис Барроу, держа поднос в руках, он скосил на нее настороженный взгляд и приостановил разрушительную работу челюстей, дабы оценить возможности, которые предлагал ему поднос. Очевидно, пес счел их вполне достойными дальнейшего исследования, потому что поднялся со своего места и подошел к столу. Миссис Барроу предложила ему убираться, и он благополучно изгнал ее из библиотеки, а сам вернулся обратно, чтобы узнать, какие еще средства к существованию можно получить шантажом. Элинор угостила его корочкой хлеба, которую он с презрением отверг. Вернувшись к своей сахарной кости, Баунсер счастливо забавлялся ею еще некоторое время, пока наконец не зарыл то, что от нее осталось, под одной из подушек дивана.
– Ты – гадкое животное! – строго заявила Баунсеру Элинор. – Надеюсь, твой хозяин накажет тебя!
Но пес лишь презрительно зевнул в ответ, вновь простерся перед камином и возобновил свои бдения.
Никки вернулся в Хайнунз лишь около пяти часов пополудни, и к этому времени Элинор пребывала уже в такой ярости, что готова была надрать ему уши. Юношу впустил Барроу, который, очевидно, и сообщил ему, что план его увенчался грандиозным провалом, потому что юноша немедленно направился в библиотеку, где, смеясь, довольным голосом заявил:
– Ох, кузина Элинор, простите меня! Вы провели здесь весь день? Я не собирался смеяться, но удержаться не смог! – Он наклонился к Баунсеру, который описывал вокруг хозяина восторженные круги. – Паршивец, что ты тут устроил? Да, хорошая собачка, сидеть! Сидеть!
– Он – плохая собачка, даже отвратительная! – с отчаянием воскликнула Элинор. – Тебе хорошо стоять здесь, смеяться и ласкать это ужасное создание, но ты вывел меня из себя, честно тебе признаюсь!
– Что ж, я еще раз повторяю: мне очень жаль, – покаянно проговорил Никки, – однако Баунсер ни в чем не виноват! Он просто не до конца понял меня! Но подумайте сами, ведь все это время он охранял вас так, как вы даже себе не представляли! Я не могу нарадоваться, глядя на него, потому что совсем не был уверен в том, что он захочет охранять кого-либо! Вы должны признать, что он очень умен!
– Ничего подобного, – отрезала Элинор, встала из кресла и принялась расправлять свои юбки. – Как мне представляется, у него помрачился разум. Кстати, чем ты занимался все это время? И где твой брат?
– О, его здесь нет! – беззаботно откликнулся Никки. – Когда я приехал домой, наш дворецкий сообщил мне, что Нед укатил в Лондон. Пожалуй, брат вернется не раньше завтрашнего дня. Но не отчаивайтесь, мадам! Я намерен остаться с вами, и только представьте, если мы поймаем того незнакомца, ничего не рассказав Неду! Это будет нечто, не так ли?
– Никки, я решительно не в настроении выслушивать всякую ерунду и поэтому предупреждаю тебя! – сказала Элинор. – Если лорда Карлайона нет дома, я настаиваю на том, чтобы ты заколотил эту дверь!
– Но послушайте, у меня есть предложение получше! – жизнерадостно заявил юноша. – Если вы не будете возражать, я готов провести ночь в той комнате наверху, и тогда, если кто-нибудь воспользуется потайной лестницей, я схвачу его.
