Карлайон предпочел сменить тему, заговорив о том, как Джорджиана будет жить у свекрови; она отвлеклась, и разговор более не касался событий в поместье Хайнунз, пока они не вернулись в Холл. Только тогда Джон придержал Карлайона, который уже собирался войти вслед за сестрой в одну из гостиных, и сказал:
– Клянусь богом, ты был прав, Нед! И что нам теперь делать?
– Думаю, следовало ожидать, что мы увидим его там.
– Да уж! Но что он сотворил с бедным Бедлингтоном? Как он сумел убедить его остаться в Лондоне? И что он сам намерен делать?
– Найти твой меморандум, полагаю.
– И ты так спокойно об этом говоришь!
– Вовсе нет; просто я еще не до конца понимаю, что происходит. Дело явно принимает отчаянный оборот, и я питаю надежду, что он каким-то образом выдаст себя. Тс-с! Ни слова об этом при Джорджии!
Она как раз вышла из гостиной и направлялась к ним.
– Я иду спать, – заявила девушка. – Как это гадко с вашей стороны – шептаться о чем-то вдвоем! У вас завелись от меня секреты?
– Ничего подобного! – ответил Джон. – Где Флинт? Мне нужно поговорить с ним!
Джорджиана смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями гостиной, после чего обратила взор на старшего брата. В глазах у нее плясали лукавые искорки.
– Ох, Нед!
– Что теперь?
На щеках девушки заиграли ямочки.
– Гусси и Элиза сойдут с ума от любопытства, если я расскажу им все, вот только не знаю, стоит ли. А ведь я считала, что ты безнадежен!
– Вздор! Что ты имеешь в виду?
Она обняла Карлайона за шею и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку.
– Ты – самый лучший и добрый брат на свете, хотя и совершенно несносен! Но я не стану дразнить тебя – ничуточки! Однако при этом считаю, что ты очень хитер и скрытен!
Гости разъехались; Элинор с облегчением обнаружила, что Френсис Шевиот готов удалиться в свою комнату при условии, если будет уверен в том, что все окна и двери надежно заперты на случай появления взломщиков. Никки преисполнился презрения, впрочем, изрядно разбавленного скептицизмом, когда выяснилось – история с проникновением вора завладела всеми мыслями кузена. Тот заявил: он не сомкнет глаз, пока будет существовать хоть малейшая опасность того, что в дом сможет пробраться кто-либо посторонний, и даже раздумывает над тем, не посадить ли в холле своего камердинера с заряженным пистолетом.
– Ах, если бы я мог еще быть уверенным в том, что он не станет стрелять при первой же ложной тревоге! – пожаловался Френсис. – Но Кроули такой глупец! Не знай он, как начищать мои ботфорты до зеркального блеска, я бы рассчитал его еще много лет назад! Как же трудно решить, что нужно сделать, дабы все устроилось наилучшим образом! Утешит ли нас осознание того, что он охраняет наш покой и сон? А вдруг он испугается какой-нибудь тени и разбудит нас, выстрелив в нее? Мне даже не хочется думать об этом! Я знаю,
– Бедняге нет ни малейшей нужды бодрствовать всю ночь, – спокойно ответила Элинор. – Баунсер – превосходная сторожевая собака, и у нас уже вошло в привычку выпускать его на ночь в коридор. Заслышав хоть малейший шорох в доме, он тут же поднимет тревогу.
– Всенепременно! – с озорной улыбкой подхватил Никки. – Вот, например, стоило мисс Бекклз вчера ночью чуточку приоткрыть дверь, как он поднял такой лай, что разбудил даже старого Барроу!
– В самом деле? – вежливо осведомился Френсис. – В таком случае, не сочтите меня неблагоразумным, если я посоветую мисс Бекклз не отворять свою дверь нынче ночью. Если меня разбудить во время первого сна, то вновь заснуть мне будет очень нелегко, а всю ночь не сомкнуть глаз – это, знаете ли, отнюдь не способ укрепить здоровье.
Мисс Бекклз заверила его, что не станет больше так делать; и вся компания дружно вышла в холл, где на столе каждому была приготовлена свеча для спальни. Баунсер лежал на коврике у двери, и Френсис поднес к глазам лорнет, чтобы внимательно рассмотреть его, после чего вздохнул.
– Ужасно уродливая псина! – заявил он.
– Много ты в этом понимаешь! – парировал Никки, весьма болезненно воспринимавший любую критику в адрес своего любимца.
То ли недоброжелательный тон, то ли естественная антипатия к Френсису подвигла пса издать негромкое рычание. Он явно сомневался, как будет воспринято его поведение, но, не услышав упреков, поднялся и агрессивно залаял на Шевиота.
Френсис вздрогнул.
– Прошу тебя, держи его крепче, Николас! – взмолился он. – Какой, наверное, у меня отвратительный характер! Говорят, собаки чуют натуру каждого, не так ли? Надеюсь, это еще одно заблуждение из тех, что развенчиваются чуть ли не каждый день!
– Пока я здесь, он тебя не укусит! – жизнерадостно сообщил кузену Никки.
– В таком случае, прошу тебя, проводи меня наверх! – сказал Френсис.
