Несмотря на заверения юноши, вдова спустилась в столовую в большом смущении, ожидая дальнейших неприятностей. Но ее незваный гость так и не появился к завтраку, а Барроу, сопроводив свои слова негодующим фырканьем, сообщил, что Кроули только что прошествовал с подносом в его спальню. Мистер Шевиот, высокомерно заявил камердинер, никогда не выходит из своих покоев раньше полудня.
– Да неужели, клянусь богом? – воскликнул Никки. – Что ж, ему придется нарушить свой обычай, потому что в полдень начинаются похороны!
Юноша не стал терять времени и сразу же после того, как расправился со своим, по обыкновению обильным завтраком, поднялся наверх, дабы уведомить об этом Френсиса. Но тот, сидя перед туалетным столиком в халате экзотических расцветок и терпеливо ожидая, пока камердинер не закончит полировать ему ногти, воспринял новости с раздражающей невозмутимостью:
– Да, мой мальчик, мне уже сказали об этом, и ты сам видишь, как рано я встал! Приходится прилагать все усилия, но я по-прежнему не представляю, каким образом успею одеться вовремя. Уже пробило десять, а ведь в одиннадцать, полагаю, нам нужно будет выехать отсюда! Кроули, мы должны иметь в виду, что, если судьба ополчится против меня, чего – искренне надеюсь на это – не произойдет, я вынужден буду потратить еще добрый час на то, чтобы завязать свой шейный платок, и вот тогда могу опоздать. Пожалуй, лучше заняться этим немедленно.
Никки изумленно уставился на стопку черных платков, каждый шириной в добрый фут, лежавших на столе.
– Боже милосердный, да тебе не понадобится и половина из них! – воскликнул юноша. – Или ты собираешься проторчать здесь целый месяц?
Френсис с тревогой окинул платки взглядом.
– Ты и в самом деле так думаешь? – осведомился он. – Надеюсь, ты прав, дорогой Николас, но мне случалось испортить целую дюжину, прежде чем я добивался нужных складок. Это было бы неуважением к бедному Евстасию, если бы я присутствовал на его похоронах с неуклюже завязанным шейным платком! А сейчас тебе придется оставить меня, мой мальчик; я всегда испытываю ненужное волнение, если на меня смотрят в тот момент, когда я занят самым трудоемким предметом своего туалета. Но перед тем как уйти, ответь мне, почему меня столь бесцеремонно разбудили сегодня утром?
– Ага, значит, ты все-таки проснулся от шума? – полюбопытствовал Никки.
– Мой дорогой Николас, я еще не лишился слуха, и сон у меня чуткий. А шум стоял такой, словно целый полк солдат атаковал этот несчастный дом!
– Тогда почему же ты не вышел из комнаты, чтобы узнать, в чем дело?
Френсис обратил на Никки шокированный взгляд.
–
– Ладно-ладно! – нетерпеливо отмахнулся юноша. – Не случилось ничего особенного! Я не смог открыть дверь: понимаешь ли, ее заклинило; все двери в этом доме покоробились и рассохлись, так что в этом нет ничего удивительного! Барроу пришлось навалиться на нее плечом, потому что я опасался, что, если изо всех сил потяну за ручку, она попросту отвалится!
– Надо же! – неискренне изумился Френсис. – Какой ты, оказывается, сильный молодой человек, дорогой Николас!
Никки отправился на поиски Элинор и сообщил ей, что поведение Френсиса ничего не разъясняет.
– Ты думаешь, он пытался отворить собственную дверь? – с тревогой осведомилась она.
– Господи, да откуда мне знать, хотя я ничуть не удивился бы! Он очень скрытный тип, а врет с такой же легкостью, как дышит! Но подождите, пока я не расскажу Джону о куче шейных платков, что он приволок с собой! Джон франтов терпеть не может!
Очевидно, в то утро шейные платки не выказали неповиновения, так как ровно в одиннадцать часов утра Френсис сошел вниз по лестнице, наряженный в траурный черный цвет, если не считать серого жилета. За ним по пятам следовал Кроули, который нес его подбитое мехом пальто, перчатки, шляпу и трость из черного дерева. Экипаж Френсиса уже стоял у дверей, и, согласно договоренности, он должен был подвезти Никки до Уисборо-Грин, где их ожидали кареты похоронной процессии.
