Френсис приветствовал хозяйку дома со своей обычной учтивостью, заявив, что за исключением таких пустяков, как мышь, пробежавшая за деревянной панелью, или Баунсер, скребущийся у порога его спальни, равно как и петухи, устроившие утреннюю перекличку с первыми лучами солнца, а также сражение Никки с собственной дверью, его ничто не потревожило и он провел прекрасную ночь. Единственной угрозой нарушить безмятежность Френсиса была опасность того, что ветер собирался повернуть на северо-восток. В этом случае, с сожалением предупредил молодой человек миссис Шевиот, он будет лишен возможности немедленно покинуть Хайнунз и отправится в путь очень поздно, что не позволит ему достичь Лондона раньше полуночи. Вежливость вынудила ее сказать обычные в таких случаях фразы, но сердце ее упало, и, когда Френсиса бережно усадили в экипаж, а за ним и его сгоравшим от нетерпения спутником захлопнулась дверца, девушка отправилась к садовнику узнать, что тот думает о погоде. Он заявил: по его мнению, вот-вот задует холодный ветер. Элинор понуро вернулась в дом, дабы предупредить миссис Барроу, но сия расторопная женщина, придя в восторг оттого, что может свободно распоряжаться двумя девушками из деревни, равно как и женой садовника, которой она беззастенчиво помыкала все утро, лишь поинтересовалась у своей хозяйки, что та предпочитает на ужин – пирог с мясом или же пару цыплят с грибами на вертеле.
Похороны тем временем прошли так гладко, как только можно было желать. Френсис в одиночестве оккупировал первый экипаж, трое братьев Карлайонов ехали во втором, а респектабельности остальному кортежу придавали кареты немногочисленных соседей, которые почтили церемонию своим присутствием, скорее, ради того, чтобы сделать приятное Карлайону, чем из уважения к покойному. Процессию замыкали еще несколько персонажей попроще, главным среди которых был доктор.
Для самых близких родственников покойного в Холле были поданы холодные закуски; наиболее утонченные гости после погребения благополучно разъехались, и только тогда Карлайон заметил, что, несмотря на отсутствие де Кастра, из Лондона по просьбе Френсиса прибыли двое джентльменов, разодетых не хуже него самого. Впрочем, вскоре они откланялись, заявив, что им еще предстоит обратный путь в столицу; местные дворяне, сочтя повод для встречи не слишком радостным, и, не исключено, подавленные поведением мистера Шевиота, который, похоже, был убит горем, незамедлительно поступили так же. Последним откланялся сэр Мэттью Кендалл, пожавший Карлайону руку и грубовато заявивший: все хорошо, что хорошо кончается. Сообразив, что его последние слова могут быть истолкованы превратно, он покраснел до корней своих седых волос и, стараясь скрыть смущение, с показной строгостью набросился на Никки, предупредив юношу, чтобы тот держал своего чертового пса подальше от его кроликов, а иначе собаку подстрелят и повесят на дереве в назидание всем прочим браконьерам. После столь угрожающего заявления, которое он смягчил, игриво ткнув Никки кулаком под ребра, сэр Кендалл отбыл, и Джон наконец смог дать волю своему раздражению, нараставшему в нем с того момента, как похоронная процессия вернулась в Холл. Изъясняясь со сдержанностью, что лишь сильнее подчеркивала его негодование, он, окинув Френсиса взглядом с головы до ног, заявил:
– А я и не подозревал, будто вы питали столь сильную привязанность к нашему кузену. Ваша скорбь, пожалуй, делает вам честь, но я, со своей стороны, был бы рад, если бы теперь, когда мы остались одни и более оценить ее некому, вы несколько поумерили бы свой пыл!
Никки, который как раз подносил к губам бокал с мадерой, поперхнулся и закашлялся, за что его чуть ли не впервые пожурил старший брат, Френсис же удостоил страдальческого взгляда. А тяжелый вздох стал единственным ответом, который он пожелал дать Джону. Вынув носовой платок, молодой человек надолго прижал его к глазам.
Джон, сухо поджав губы, заявил:
– Перестаньте, Шевиот, это уже слишком!
Френсис покачал головой и ответил, уткнувшись носом в складки носового платка:
– Вы ошибаетесь, увы! Я получил крайне огорчительные известия. Признаюсь вам без стеснения, что проливаю эти не достойные мужчины слезы не о нашем несчастном молодом родственнике, а о том, кто был мне куда ближе и дороже. Прошу прощения! Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержаться во время торжественной церемонии. Нет, пожалуй, «церемония» не совсем подходящее слово: мне следовало бы сказать «бдения», поскольку слишком часто пироги с мясом и прочие яства, приготовленные для похорон, поедаются так, словно являют собой праздничное блюдо. Мой дорогой Джон, я испытал тяжелейшее потрясение!
И Джон, и Никки недоуменно уставились на него, перебирая в уме самые дикие предположения.
– Как… что… – пробормотал Никки, отставляя в сторону свой бокал с вином.
Френсис отнял от лица носовой платок и надломленным голосом ответил:
– Вы не заметили, что Луи не присутствовал на сегодняшней церемонии?
– Молодой де Кастр? – нетерпеливо спросил Джон. – Ну и что тут такого?
