– А в «Эдвертайзере» вообще нет никаких упоминаний, – сообщил им Никки, бегло просматривая заголовки. – Однако что за ерунду они публикуют! Какая-то привитая рассада крыжовника! Хотел бы я знать, кому это может быть интересно! «…
– Да-а-а, – медленно протянул Карлайон, – очень может быть.
Джон, прищурившись, пристально взглянул на старшего брата.
– О чем ты думаешь? – спросил он у него.
Карлайон не ответил, но спустя мгновение вдруг сказал:
– Я еду в Лондон. Никки, пожалуйста, распорядись, чтобы немедленно заложили легкую карету.
– Едешь в Лондон? – повторил Джон. – Но зачем?
– Чтобы попытаться выяснить все, что только возможно. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. А ты будь здесь, Джон, и не дай Никки натворить глупостей! А ты, Никки, пойми меня правильно. Ты можешь оставаться в Хайнунз и следить за Френсисом Шевиотом столько, сколько твоей душе угодно, но при этом не вздумай стать для него препятствием, которое он захочет убрать со своего пути. И ни в коем случае не суй голову в петлю!
– Проклятье, Нед, я ничуть не боюсь типов, подобных Френсису Шевиоту!
– Френсис Шевиот – очень опасный человек, – коротко бросил Карлайон и вышел из комнаты.
Никки, растерянно уставившись на Джона, спросил:
– С чего он это взял? Из всех трусов с заячьим сердцем…
– Я не знаю, но нечто подобное он уже говорил мне вчера вечером. Разумеется, если Френсис подрядился передать некий документ французам, а теперь ему стало известно, что его партнер, замешанный в измене, погиб, то он и сам, по моему скромному разумению, может быть опасен, как загнанная в угол крыса. Делай так, как велит Нед, Никки, прошу тебя! Вскоре я лично приеду в Хайнунз, но вряд ли следует ожидать, что Френсис вздумает обыскивать особняк средь бела дня, потому что он не может рисковать тем, что его обнаружат. Собственно, я намереваюсь провести ночь в Хайнунз, не ставя никого в известность, разумеется.
– Да он до смерти боится, что Баунсер покусает его! – расхохотался Никки. – А ему ведь известно: на ночь мы выпускаем Баунсера бегать по дому!
– Смотри, как бы твою собаку не отравили! – мрачно предостерег брата Джон.
Элинор и мисс Бекклз провели тихое, спокойное утро, посвятив его домашним заботам. Мисс Бекклз даже простодушно заявила, будто полагает, что уже в самом скором времени Хайнунз станет ничем не хуже других поместий. Она столь явно предвкушала свое долгое пребывание здесь, что Элинор вынуждена была напомнить компаньонке: как только она обретет свободу действий, сразу же продаст дом. На что мисс Бекклз возразила, мол, отнюдь не считает подобный образ действий наилучшим.
– Нам здесь было бы очень хорошо! – с легким вздохом заметила она.
Элинор заверила старушку, что, куда бы она ни переехала, рядом с ней всегда найдется местечко для ее дорогой Бекки, но в Хайнунз девушка оставаться не собиралась. Мисс Бекклз тут же ответила: она не сомневается в том, что его светлость знает, как должна поступить миссис Шевиот. Такая реакция верной гувернантки вызвала у Элинор энергичное желание заклеймить тиранические склонности его светлости, а также полное отсутствие внимания к принципам и душевным порывам приличной женщины. А мисс Бекклз в ответ заметила с легкой завистью: в этом и заключается одно из достоинств настоящего мужчины, после чего вдова выскочила из комнаты, в глубине души сознавая, что ее отступление напоминает позорное бегство.
