4. Реальные или символические снадобья (иногда содержащие наркотические или гипнотические вещества).
5. Угрозы или пугающие явления, чаще всего инсценированные.
6. Символические смерть и воскрешение (при этом часто посвящаемому дают другое имя).
7. Использование знаков, сигналов и условных слов, которые приводят неофита в нужное состояние, делая его особенно восприимчивым.
Большую часть этих факторов мы находим в основных мировых религиях, даже в публичных их церемониях, не говоря уже о разнообразных тайных обществах.
Эффект коллективного мышления можно почувствовать и не прибегая к сверхъестественному. Чувства, которые испытывают истинные патриоты, услышав ключевые слова, связанные с родиной или именем вождя; реакция публики на рекламные слоганы; рефлективные жесты, являющиеся реакцией на определенные раздражители, - вот лишь несколько примеров коллективного мышления, вольно или невольно передаваемого из поколения в поколение. Тайные общества пользуются аналогичными методами, чтобы восполнить тягу человека к подчинению многократно повторяемым формулам.
Участие в чем-то необыкновенном, наблюдение таинственных явлений в необычных условиях вызывают определенные эмоции; долго ожидаемый ритуал изнуряет тело и подавляет разум - все это элементы подготовки тайных обществ, открытые еще первобытным человеком и используемые и поныне.
Удивительная схожесть между племенной инициацией индейцев Северной Америки и посвящением группы болгарских студентов служит прекрасной иллюстрацией к этому. Нельзя и представить себе, что у индейцев Северной Каролины были какие-либо культурные связи с болгарами XIX века; зато вполне возможно, что и те и другие опытным путем пришли к выводу об эффективности некоторых методов, служащих для выработки условного рефлекса.
Лоусон в ‹Истории Каролины› рассказывает о церемонии ‹Хаскенау›, закаляющей индейца и подготавливающей его к достижению половой зрелости, внушая ему идеи послушания и уважения к вышестоящим. ‹Это можно сравнить с тем, как мы посылаем наших детей в школу, чтобы они получили там хорошее воспитание и научились читать и писать›.
Раз в год молодых людей, еще не прошедших обряд инициации, собирают в большой хижине. Их оставляют в темноте на три недели, не давая пищи. Все это время их учат правам и обязанностям. По выходе из хижины за ними устанавливают наблюдение, потому что они поглощали ‹опьяняющие растения›. После этого молодые люди - по-настоящему или нет ‹теряют дар речи и хранят молчание в течение двадцати или тридцати дней›. Они кажутся мертвенно-бледными и как будто изменившими облик. Отныне молодые люди - полноправные члены тайного общества племени.
Автор не уточняет, какие ‹опьяняющие растения› дают посвящаемым, но этот обычай встречается у многих индейских племен. Аризонские валапаи настаивают в воде листья, корни и цветы датуры страмониум. Индейцы племени паухаттан из Виргинии пользуются визокканом, а также отваром из листьев и веток кассины или илекса. Индейцы диегуэньос из Южной Калифорнии готовят настойки из корней датуры металоидес, чтобы усмирять буйный мальчишеский нрав.
Членам этих обществ, существующих внутри племени, нет равных в покорности старейшинам, соблюдении определенных принципов и защите интересов племени.
Рассказом об обряде инициации в Болгарии мы обязаны турецкому автору Джавад-бею. В начале XIX века, посещая некоторые семинарии, он присутствовал на церемониях зачисления студентов. Это были совсем еще мальчики, которым нельзя было доверить оружие. Священники брали на себя заботу о них, если юноши соглашались пройти испытания, показывающие, готовы ли они к божественному служению во славу Иисуса Христа. Мальчиков запирали в большом деревянном доме, предназначенном для подобных церемоний; иногда их набивалось туда множество. Здесь не было света, и испытуемые спали прямо на полу. Их кормили жидким супом, а пить давали настойку с беленой, вызывающую еще большую жажду. Молодые люди жили такой жизнью в течение сорока дней; ‹священники неустанно призывали их к покаянию, к искуплению грехов, им внушалась необходимость подчинения воле вышестоящих, верности и искренности›.
Выйдя из дома, молодые люди должны были пробежать несколько раз сквозь ряды священников, которые били в барабаны и кричали им: ‹Немой! Немой!› Если с юношами заговаривали, они отвечали лишь знаками. За месяц все ‹восстановили речь, но вели себя необычно - то сияли счастьем, то шарахались от каждой тени; они полностью подчинялись священникам и, я думаю, значительно изменились к лучшему, хотя на их лица было неприятно смотреть›.
