На двух отдельных страничках, приобщенных к делу, Ильинский дал пояснения следователю Киятковскому в отношении «руководителя шпионской группы» А. В. Мазурина:
«С ним я познакомился в Земском Союзе и находился в первое время в неприязненных отношениях. Лишь впоследствии, в 1918 году я убедился, что под грубой внешностью этого человека скрывается доброе, отзывчивое сердце.
Обвинение такого человека в шпионаже я могу объяснить только гнусным доносом или недоразумением. В шпионаже, каков бы он ни был и ради чего бы он ни делался, есть что-то грязное и гнусное, а на такую роль А. В. Мазурин не способен, да и все его интересы совершенно чужды подобных политических областей…»
В тот же день на свидании с женой Ильинский передал ей короткое письмо, в котором сообщал:
«…Фамилии лиц, которых мне называли на допросе, абсолютно чужды какому бы то ни было шпионажу и политике. А тем более подвергать беспокойству таких «божьих коровок», как Мазурин, я считаю бесчестным…»
После передачи этого письма на волю в ГПУ посыпались обращения от тех людей, кто хорошо знал Ильинского. Вот некоторые из них:
«В президиум ГПУ от члена РКПБ(б) Дроздова Андрея Сергеевича.
Поручительство.
Во внутренней тюрьме Лубянки находится Ильинский Игорь Владимирович. Означенного я знаю как человека, вполне лояльно относящегося к советской власти, и потому прошу освободить его под мое поручительство. Я принимаю на себя полную ответственность в случае, если он попытается скрыться от суда и следствия.»
Аналогичного содержания было обращение к В. Р. Менжинскому другого члена РКП(б) — некоего Якушина П. Т., который просит дать распоряжение о скорейшем разборе дела Ильинского, выражает уверенность, что «разбор дела обнаружит полную его непричастность к каким-либо обвинениям». С ходатайством об освобождении из тюрьмы Ильинского обращается в ГПУ жена А. М. Горького — Е. Пешкова, на письме которой наложена резолюция Менжинского:
«т.
26.06.»
Начальник КРО ГПУ адресовал этот документ своему помощнику:
«т.
Прошу вместе с т. Борисовым срочно доложить имеющиеся на Ильинского И. В. материалы и Ваши предложения по ним.
27. VI.22 г.»
Ознакомившись с материалами дела № 14730, Артузов, обращаясь к пришедшему вместе с Пузицким на доклад Борисову, спросил:
— Вы считаете, что у вас были основания заводить на него такое дело?
— Да, были. Он объективно не может внушать нам доверия.
— Кому это нам?
— Мне и помощнику начальника отдела.
— Что именно не может вам внушать доверия в личности Ильинского?
— А то, что он—дворянин, а мать—тульская помещица. К тому же Ильинский знаком был с графом Толстым и его семьей. Потом, мало того, что он связался с польской миссией в Москве, но перешел всякие границы, направив письмо в Польшу с секретным вложением от разрабатываемого нами Мазурина. И вообще мне непонятно, как это пять лет после революции он находился на свободе?! Он же явный враг советской власти!
Артузов вышел из-за стола и, повернувшись к Пузицкому, спросил:
— Вы тоже так считаете, Сергей Васильевич?
— Нет, Артур Христофорович, я так не считаю.
— Но если вы так не считаете, то почему же заводили дело?
— Борисов убедил меня, что надо как-то проверять полученный сигнал.
— Но сигнал-то был анонимный?! Зачем же было сразу арестовывать Ильинского?
— Лично я санкции на его арест не давал. И вообще считаю, что в деле нет ни одного доказательства какой-либо вины Ильинского.
— Я тоже так считаю, — согласился Артузов и, посмотрев на Борисова, добавил: —Сегодня же прошу подготовить заключение о прекращении дела на Ильинского, доложить мне и после этого немедленно его освободить.
Заключение об освобождении Ильинского из-под стражи появилось, несмотря на указание начальника КРО Артузова, не в тот же день, а лишь через месяц, причем со странной оговоркой: «…дело прекратить, а изучение объекта продолжить…»
Сопровождавший Ильинского из лубянской тюрьмы уполномоченный КРО Борисов, прощаясь с ним у четвертого подъезда, заметил:
— Я полагаю, что мы еще увидимся с вами…
Ильинский, обрадованный освобождением, не отреагировал тогда на эту фразу. А следователь Киятковский и Борисов затаили на него после этого злобу за то, что он, не признав на допросах своей вины, обвинил их в юридической безграмотности и к тому же написал на имя начальника КРО оправдательное заявление, и потому они исподволь начали готовить на него новое дело.
