— Обстоятельства изменились, Анна Мария… Отныне я собираюсь использовать информацию о Самуэле Эстевесе, чтобы положить конец его политической карьере. И готова сделать все, чтобы Камило победил на выборах! — Перла доверительно положила руку на плечо Анны Марии.
— Ладно, — устало вздохнула Анна Мария. — Завтра обо всем поговорим… А сейчас я очень хочу спать!
Анна Мария закрыла за Перлой дверь и прошла в ванную. «Главное, что он взял кассету с собой!» — думала она, стоя под горячими струями воды и чувствуя, как нервное напряжение понемногу начинает спадать.
Себастьян принял душ, надел мягкий махровый халат и в таком домашнем виде поднялся в спальню матери.
— Как мы себя чувствуем, донья Девора? — ласково спросил он, взяв мать за руку. — Ничего, мама, скоро ты поправишься. Сейчас для тебя главное — сохранять спокойствие и веру в то, что совсем скоро ты сможешь встать с этой кровати.
Девора глазами пыталась указать сыну на рисунок Даниэлито.
— В чем дело, мама? — спросил Себастьян, целуя ее руку. — Чем ты обеспокоена? Что ты хочешь мне сказать?
Себастьян проследил за взглядом Деворы и взял в руки рисунок сына с надписью, сделанной его матерью.
Даниэлито, одетый в пижаму, закончил читать на ночь молитву. Эулалия с одобрением погладила мальчика по голове.
— Сестра Эулалия, я давно хотел спросить вас… — поднялся с колен Даниэлито. — Бог ведь невидимый?
— Вовсе нет… — улыбнулась монахиня. — С чего ты взял?
— Но если его можно увидеть, то где же он? — удивился мальчик.
— Бог в тебе, во мне, во всех тех вещах, до которых ты можешь дотронуться и во всем том, что ты чувствуешь, — объяснила Эулалия. — Бог наполняет своим присутствием всю вселенную, потому что Бог есть любовь.
— Да… Теперь я понимаю… И в Марии Алехандре тоже есть бог, ведь правда?
— Конечно, малыш! — подтвердила Эулалия, укутывая Даниэлито в одеяло.
— Она такая красивая и такая хорошая! — с восторгом произнес Даниэлито. — С тех пор, как она живет с нами, у меня так все хорошо стало получаться! Я сегодня нарисовал бабушке очень красивый рисунок.
— И что же ты нарисовал?
— Наш дом и над домом светит солнце, — Даниэлито сложил ладошки под щеку и сказал, закрывая глаза: — Бабушке очень понравилось. Она даже попросила рисунок у меня, чтобы тоже что-нибудь нарисовать…
— Бедная твоя бабушка! Она так больна! — Эулалия наклонилась к мальчику и поцеловала его в лоб. — Где уж ей рисовать!
— Я дал ей карандаш и рисунок… — бормотал Даниэлито, засыпая. — Она может писать…
Тревожное предчувствие сжало сердце Эулалии. Она вышла из спальни Даниэлито, тихо прикрыв за собой дверь, и почти бегом направилась в комнату Деворы. Запыхавшись, она открыла дверь в спальню Деворы и увидела у ее кровати Себастьяна, который вертел в руках рисунок сына.
— Эулалия, вы знали, что мама может писать? — спросил он монахиню. — Вы можете мне объяснить, что это значит?
Эулалия побледнела как мел, догадываясь, что могла написать Девора. У нее не было сил взять в руки рисунок.
— Что там написано? — слабым голосом произнесла монахиня.
— Насчет Марии Алехандры… — ответил Себастьян, протягивая ей рисунок.
Сердце Эулалии бешено билось, как будто ему было тесно в груди. Хватая ртом воздух, монахиня осела на пол. Глаза ее закатились. Эулалия потеряла сознание. Испуганный Себастьян подхватил ее на руки, вынес в соседнюю комнату и уложил на кровать. Взяв из ванной бутылочку с нашатырем, он открыл пробку и поднес нашатырь к носу Эулалии. Монахиня открыла глаза, приходя в себя.
— Сестра Эулалия, посмотрите на меня! — позвал ее Себастьян. — Дышите глубже, вам станет легче. Вы переутомились… Сейчас все пройдет.
— Да, мне уже лучше… Все в порядке, — Эулалия порывалась встать, но Себастьян ее удержал.
— Куда это вы собираетесь? — спросил он.
— Я должна быть рядом с доньей Деворой… Мне уже хорошо! — слабо сопротивлялась Эулалия.
— Вот что, сестра Эулалия, сегодня ночью у мамы подежурит Гертрудис, а вы останетесь здесь. Отдыхайте! А завтра поговорим… — Себастьян поставил бутылочку с нашатырем на тумбочку, прямо на рисунок Даниэлито, который он забыл там раньше, когда бросился в ванную в поисках лекарства. — Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, зовите меня. Спокойной ночи!
Себастьян вышел. Эулалия несколько секунд со страхом смотрела на рисунок, потом взяла его в руки, пытаясь прочесть фразу, написанную нетвердой рукой Деворы. «Мария Алехандра уб…» — смогла разобрать каракули больной монахиня. «Бог мой! Значит, Девора во что бы то ни стало хочет выдать Марию Алехандру… Ну нет! Я этого ей не позволю!» — Эулалия сложила листок вдвое и спрятала его в тумбочку.
…Утром Себастьян зашел в комнату сына.
— Подъем! — весело закричал он. — Вставай, а то в школу опоздаешь!
— Доброе утро, папа! — Даниэлито откинул одеяло и сел на кровати, нащупывая ногами тапочки. — Папа, я уже решил, кем я буду, когда вырасту!
— Три дня назад ты хотел быть пожарником, — рассмеялся Себастьян.
— Нет, я буду хирургом, как ты. И женюсь на Марии Алехандре! — заявил мальчик.
