Именно из-за того, что она целых два часа провела в задушевных разговорах с монахиней, Мария Алехандра не застала Себастьяна дома, поскольку он уже уехал в клинику; но зато ее ждал крайне неприятный сюрприз. Когда Ансельмо отворил ей входную дверь и она, приветливо улыбаясь, прошла в гостиную, то из-за журнального столика, навстречу ей, поднялась невысокая, худенькая женщина, одетая в столь короткое и легкое платье, что напоминала бы девочку-подростка, если только смотреть на нее издалека. Однако вблизи, несмотря даже на модную, короткую стрижку, она производила не слишком приятное впечатление — на шее и в уголках глаз уже появились предательские морщины, кожа лица заметно поблекла, но косметика была вызывающе яркой. Женщина была довольно молода, хотя благодаря своему холодному, оценивающему взгляду, которым она окинула несколько растерянную Марию Алехандру, показалась ей старше.
— Здравствуйте, сеньора, — вежливо произнесла она, еще не догадываясь, кто эта женщина, — меня зовут Мария Алехандра.
— Очень приятно, — живо откликнулась та, — я знаю, вы заботитесь о Даниэле. А я — Катарина Гримальди, мать этого непослушного мальчишки и жена Себастьяна. Что с вами, сеньорита, вы смотрите на меня как на привидение!
— Простите… — с запинкой ответила Мария Алехандра, пытаясь поскорее овладеть собой, тем более что она чувствовала на себе злорадный взгляд неожиданной соперницы, — я столько о вас слышала, но ни разу не видела, даже на фотографии.
— Да, я не слишком фотогенична и не очень люблю фотографироваться, — небрежно ответила Кэти, прекрасно поняв Марию Алехандру, — я вам очень благодарна за внимание к моему сыну, хотя, как я уже успела заметить, вы его изрядно избаловали. Но ничего, я специально вернулась из Канады, чтобы помириться с мужем и самой заняться воспитанием ребенка. Теперь, как вы сами понимаете, потребность в ваших услугах отпадает, так что вы можете пройти наверх и сложить свои вещи.
— Но, сеньора, меня брал на работу доктор Себастьян Медина…
— На этот счет можете не волноваться, милочка, мой супруг всегда соглашается с моими решениями.
Вот здесь Кэти солгала, и солгала не моргнув глазом. Когда сегодня утром она объявилась на пороге дома и радостно объявила раздосадованному ее появлением мужу, что приехала «спасти наш брак», то Себастьян не только не согласился с этим ее решением, но потребовал, чтобы она немедленно убиралась обратно, и даже предложил подбросить в аэропорт. Хуже того, Даниэль состроил кислую мину при виде «его дорогой мамочки» и тут же поинтересовался у отца, когда придет Мария Алехандра. Однако Кэти не теряла оптимизма, и несмотря на пожелание Себастьяна «по возвращении из клиники не видеть здесь ни ее, ни ее чемоданов», все же принялась их распаковывать; тем более что донья Дебора была ей откровенно рада. Этому обстоятельству имелось одно простое объяснение — Себастьян заявил ей, что хочет жениться на Марии Алехандре, а ее прошлое его не интересует. Донья Дебора была несколько испугана непреклонной решимостью сына, и хотя она, в принципе, не имела ничего против Марии Алехандры, ей все же казалось, что «эта девушка не для него». Кроме того, в отличие от сына, она чрезвычайно интересовалась прошлым Марии Алехандры. Неожиданный приезд Кэти во многом облегчал решение всех накопившихся проблем, по этой причине Дебора встретила ее с распростертыми объятиями.
Но Мария Алехандра ничего этого не знала и молча отправилась собирать свои вещи. Неужели Себастьян предал ее и на этот раз и стоит оставить его Дельфине и собственной жене, у которой такие холодные рыбьи глаза? Собрав чемодан, она вновь спустилась в гостиную и попросила у Кэти разрешения проститься с Даниэлем. Мальчик был заперт в своей комнате Гертрудис, выполнявшей распоряжение Кэти, решившей заранее обезопасить себя от «ненужных», по ее мнению, сцен.
— Я понимаю вас, но предпочла бы, чтобы вы этого не делали, — сказала она и приблизилась к Марии Алехандре, протягивая ей стодолларовую бумажку, — а это вам за причиненное мной неудобство. Надеюсь, это больше, чем сумма, обговоренная с моим мужем?
— О, намного больше, сеньора! — радостно воскликнула Гертрудис, наблюдавшая всю эту сцену.
— Оставьте свои деньги при себе, сеньора. Я нанималась на работу не к вам, так что не вам со мной и расплачиваться.
Мария Алехандра вышла из дома, с трудом волоча за собой большой саквояж, и, не оглядываясь, пошла по дороге. Она не почувствовала, что ее любимый Даниэлито смотрит в этот момент ей вслед из окна своей комнаты и горько плачет, приговаривая:
— Не уходи, Мария Алехандра, не уходи!
