Тесс прислонилась к старому прилавку. Внезапно она почувствовала себя лишней. Всякий раз, когда имена Чарли и Питера упоминались вместе, она чувствовала себя лишней и чужой.
– А все-таки, о чем Марина не должна сожалеть?
Чарли улыбнулась:
– Мы хотели сообщить тебе эту счастливую новость после свадьбы.
– Какую счастливую новость? – спросила Тесс.
Она вдруг почувствовала легкую тошноту. Какую счастливую новость? Уж не собираются ли Чарли и Питер остаться в Нортгемптоне? Это будет самым ужасным для нее.
– Ты сама скажешь ей, Марина? Или я?
– Я скажу ей. – Щеки Марины были в потеках черной туши с ресниц, но губы ее улыбались. – Тесс, Чарли собирается совершить замечательный поступок.
Тесс вопросительно подняла брови и посмотрела на Чарли.
– Не я одна, – добавила Чарли. – Питер тоже.
– Питер тоже. Чарли и Питер, – подтвердила Марина.
Тесс переминалась с ноги на ногу. Тошнота подступила к горлу.
– Чарли и Питер, – продолжала Марина, – решили усыновить моего ребенка.
Медленно, очень медленно комната закружилась перед глазами Тесс. Она ухватилась за прилавок, колени подогнулись; она попыталась вздохнуть, но что-то сдавило ей грудь.
– Что... что ты сказала? – еле слышно спросила она.
– Разве это не замечательно? – продолжала Марина. – Моего ребенка воспитают близкие мне люди. Он вырастет в замечательной семье, у него будут любящие родители. У него будет прекрасная жизнь, жизнь свободного человека.
– Но... – начала было Тесс и смолкла; у нее не было причин протестовать. Она подошла к окну и посмотрела на небольшой задний двор. Она собиралась устроить там качели... Горку, чтобы с нее съезжать...
– Нет, – сказала она, – ты не можешь этого сделать.
– Что? – спросила Марина.
– Не можешь. Ты не можешь отдать ребенка Питеру и Чарли.
– О чем ты говоришь? – удивилась Марина.
Тесс резко повернулась к ним.
– Ты не можешь так поступить. Элизабет Хобарт никогда не примет этого ребенка.
– Элизабет Хобарт никогда не узнает, чей это ребенок, – твердо произнесла Чарли.
Тесс привалилась к прилавку, острый край больно врезался в спину.
– Она будет думать, что это наш ребенок. Она никогда не отвергнет ребенка Питера.
– А если кто-нибудь ей скажет?
Мысли Тесс мчались, обгоняя друг друга. А что, если она решится? Что, если она скажет? Тэсс вспомнила Вилли Бенсона, свой тогдашний поступок и почувствовала, что ее сейчас стошнит.
– Кто ей может сказать? – спросила Марина. – Только мы трое и знаем. Еще Николас и Делл.
– И мои родители, – добавила Чарли. – Питер хотел, чтобы они знали и не думали, что мы были вынуждены прикрыть грех браком.
Тесс нервно сжимала руки, во рту пересохло, словно туда набился песок.
– И все же никогда не знаешь...
– Элизабет Хобарт не узнает, – настаивала Чарли. – А если и узнает, это ничего не изменит. Мы с Питером уже будем обвенчаны.
– А мой ребенок будет по закону принадлежать им, – добавила Марина.
«Значит, – подумала Тесс, – даже если я скажу Элизабет Хобарт, все равно ничего не выйдет».
Тесс отвернулась, пытаясь сдержать ненужные слезы. Чарли и Марина не должны видеть ее плачущей. Конечно, она не может быть подходящей матерью для ребенка Марины. Особенно в сравнении с Питером и Чарли.
– А ты... – начала она и остановилась в поисках слов, которые уже ничего не изменят. – Ты будешь видеть своего ребенка? Будешь следить, как он растет?
– Нет, – твердо сказала Марина. – Мы не станем поддерживать никаких отношений. Ребенок будет принадлежать одной Чарли.
«Ребенок будет принадлежать одной Чарли». Какая она глупая, как могла она надеяться получить ребенка Марины. Как могла она надеяться, что счастье ей улыбнется. Она потеряла Питера, который, по правде говоря, никогда ей и не принадлежал; она потеряла родителей и вот теперь она потеряла ребенка Марины. Это несправедливо. Как все в жизни несправедливо.
Кажется, ей осталось только одно: постараться скрыть от них свой смехотворный неосуществимый план. Только одна Делл узнает о ее поражении. Но Тесс доверяла Делл. Делл была ее другом.
