Игнат Нестерович прикрыл за Игорьком дверь и, откашлявшись в кулак, вновь сел против Никиты Родионовича.
— Надо использовать ваше знакомство, — продолжил он свою мысль.
— Каким образом?
— Тряскина Родэ ненавидит: он издевается над ней, всячески ее унижает. — Тризна встал и прошелся по комнате. — Вам, товарищ Ожогин, надо через Тряскину разузнать, какие дома в городе посещает Родэ, где он ночует, узнать расположение комнат в его квартире… Это просьба подполья.
Никита Родионович в знак согласия кивнул головой.
— Ну вот и договорились… Теперь я сведу вас на радиостанцию.
Игнат Нестерович позвал из второй комнаты жену и познакомил ее с Никитой Родионовичем. У Евгении Демьяновны было бледное, болезненное лицо, продолговатые глаза, губы с поднятыми уголками, мягкий овал лица.
— Мы пойдем, Женя, — коротко сказал Игнат Нестерович, — а ты с ребятами посмотри за улицей.
Видимо, уже не раз приходилось Евгении Демьяновне выполнять обязанности дозорного. Не задавая никаких вопросов, она кивнула головой, оделась и вместе с сыном — мальчиком лет пяти — и Игорьком вышла из дому.
— Мучается со мной, бедняга! — с глубокой грустью сказал Тризна, глядя вслед ушедшей жене, и начал свертывать цыгарку из махорки.
— Зачем вы курите?
— Какая разница! — Игнат Нестерович безнадежно махнул рукой.
В комнату вернулся Игорек и сообщил, что на улице никого не видно.
Игнат Нестерович повел Ожогина во двор, огороженный с одной стороны кирпичной, а с другой — деревянной стеной. В глубине двора стоял большой, позеленевший от времени и покрывшийся мохом рубленый сарай с лестницей, ведущей на сеновал.
Тризна подошел к собачьей будке. Увидев постороннего, пес зло зарычал.
— Свой, Верный, свой, — успокоил пса Игнат Нестерович и отодвинул в сторону будку.
Под ней оказалось деревянное творило, замаскированное сеном.
— Когда-то погреб был, а теперь мы его для других целей приспособили, — пояснил Игнат Нестерович и поднял творило. — Лезьте, а я подержу.
Деревянная лесенка в восемь-десять ступенек круто повела вниз. Ожогин сделал несколько шагов и остановился перед деревянной стеной. Оказалось, что это дверь, ведущая непосредственно в погреб.
Игнат Нестерович открыл ее, и Ожогин увидел освещенного двумя коптилками человека. Он сидел в углу погреба за небольшим столом и слушал радио.
— Знакомьтесь: Леонид Изволин.
Бросив взгляд на вошедших, молодой человек поправил наушники, продолжая что-то записывать на листке бумаги.
— Сейчас новости узнаем, — сказал Тризна и пододвинул Никите Родионовичу пустой ящик.
Ожогин сел, осмотрелся. В погребе было тепло. Позади стола, вплотную к задней стене, стоял широкий дощатый топчан с матрацем и подушкой. Топчан был велик, и Никита Родионович подумал, что сколотили его, видимо, здесь — пронести топчан через творило было невозможно.
В стенах виднелись глубокие квадратные ниши, а в них — прессованный тол, аммонал, капсюли, детонаторы, мотки запального шнура, ручные гранаты, зажигательные шарики. На деревянном колышке, вбитом в стену, висели два дробовых ружья, русская полуавтоматическая винтовка и немецкий автомат.
— Наша святая святых, — сказал Игнат Нестерович и сдержал просившийся наружу кашель.
— А не опасно? — спросил Ожогин, кивнув в сторону ниш.
Игнат Нестерович пожал плечами. Конечно, опасно, соседство не особенно приятное, но ничего другого не придумаешь, приходится мириться.
Леонид Изволин сбросил наушники и, подойдя к Никите Родионовичу, протянул руку:
— Здравствуйте! Давно вас поджидаю.
Леонид, как и отец, был, видимо, спокоен по характеру, нетороплив в движениях и чуточку близорук. Леонид попросил Ожогина посмотреть рацию. Сколько времени он бьется над ней, а ничего не получается.
Марка рации была знакома Никите Родионовичу. Он вынул лампы, детали, разложил их на столе и принялся осматривать аппаратуру.
— Вы тут безвыходно? — спросил Никита Родионович. Леонид развел руками:
— Что ж поделаешь! Я в городе вырос, появляться на улицах опасно — сразу опознают… Ты говорил с товарищем Ожогиным насчет Родэ? — неожиданно обратился он к Тризне.
Тот коротко кивнул головой.
— Ну и как?
— Как будто договорились. Попробуем, — ответил за Тризну Никита Родионович.
— Это задание руководства подполья, — уточнил Леонид.
— Я уже говорил, — вставил Тризна. — Он согласен. Копаясь в рации, Никита Родионович думал о том, что нужно благодарить случай, приведший его сюда. Если бы передатчик был исправен и рация работала, то Ожогину вряд ли довелось бы сейчас сидеть в компании смелых патриотов Изволина и Тризны.
Повреждение было невелико, и через час связь с Большой землей была налажена.
На лице Леонида появилась широкая улыбка. Энергично потирая руки, он произнес:
— Замечательно! Как вас благодарить, Никита Родионович!
