– Чего добиваются поджигатели новой войны, и вам, и мне известно. Но они упускают из виду бдительность советских людей. К счастью, товарищ Сталин научил нас не только любить друзей, но и хорошо распознавать врагов… Думаю, что и на этот раз они просчитаются.
Никита Родионович с удовольствием слушал майора Шарафова. За несколько встреч и бесед, которые были у Никиты Родионовича с майором в минувшие два с небольшим года, он проникся к Шарафову уважением и симпатией. Майор был наделен пытливым умом, ровным, спокойным характером и умел говорить убедительно.
– Ну хорошо, не будем ломать голову. Будущее покажет, с кем мы имеем дело. – Майор поднялся. – Придется вам играть прежнюю роль, Никита Родионович. Желаю успеха. Жду звонка…
Телеграмма от Антонины пришла в отсутствие Константина, и встречать ее выехал в воскресенье один Никита Родионович.
Антонина выглядела усталой, расстроенной. Ее черные волосы, заплетенные в тугие длинные косы, подчеркивали необычную бледность лица.
– Что случилось, Тоня? Почему ты задержалась? Костя так беспокоился…
– Он опять уехал?
– Да, еще в среду. Срочная командировка, – как бы оправдывая брата, начал объяснять Никита Родионович.
Антонина вздохнула:
– Вечно срочные командировки! Жена хоть исчезни, он и не заметит.
– Зачем ты так говоришь?! – возразил Ожогин. – Константин очень беспокоился за тебя. Последние дни мы голову ломали, куда ты запропастилась, – ни телеграммы, ни письма. Что тебя так задержало?
– Длинная история… Здесь неудобно. Расскажу дома.
А дома она принялась за уборку и только под вечер, выйдя на веранду и усевшись в плетеное кресло, предложила:
– Посидим, поговорим.
День догорал. Еще не чувствовалось вечерней прохлады, но дневной зной уже спал. Закатное солнце ушло за дом, и стекла в окнах соседнего дома запылали ярким огнем. Чуть слышно доносились городские шумы.
– Со мной произошла нелепая история, – начала Антонина и тяжело вздохнула.
Она полистала лежавший на столе журнал «Вокруг света» и поправила цветы в вазе.
«Волнуется», – подумал Никита Родионович.
Рассказала она следующее. В московском поезде, идущем через Свердловск, оказалось одно свободное место в спальном вагоне прямого сообщения. Антонина попала в четырехместное купе, где уже было трое мужчин. Быстро познакомились. Один из пассажиров – как выяснилось впоследствии, иностранец, прилично владеющий русским языком, – предложил ей занять нижнюю полку. Он ехал транзитом, через весь Советский Союз в Шанхай, по делам своей фирмы. Двое остальных – артисты, возвращались с курорта во Владивосток.
– Ну, знаете, как бывает в дороге, – продолжала Антонина: – взаимные услуги, заботы, непринужденные разговоры. Все мои спутники оказались людьми деликатными, предупредительными, и я нисколько не сожалела, что попала в мужское общество.
Иностранец, по словам Антонины, выделялся общительностью, умел поддерживать интересный разговор. У него в жизни было много приключений: он являлся участником последней войны, побывал в Африке, в Египте. До войны он некоторое время жил в СССР и работал консультантом на каком-то строительстве в Средней Азии. Это был представительный мужчина с большим круглым лбом, с бородкой и седеющей шевелюрой. Одет он был изысканно, со вкусом.
– Вначале мне показалось, что он угрюм и тяжел по характеру, – пояснила Антонина, – но дальнейшее его поведение опровергло это. Днем почти перед каждой остановкой он надевал роговые очки для защиты глаз от солнца, выходил из вагона и возвращался обязательно с какой-нибудь покупкой. Приносил фрукты, овощи, сладости, как-то раз принес бутылку вина. Угощал всех и в первую очередь меня. Когда стали приближаться к Новосибирску, он вынул из портфеля допотопный справочник, порылся в нем и спросил: «Скоро Новониколаевск?» Я рассмеялась: «О Новониколаевске все давно забыли. Мы знаем Новосибирск».
Антонина училась в Новосибирске, любила этот город и начала описывать его. Иностранец заинтересовался, стал расспрашивать ее. Она, конечно, не пожалела красок, а потом сообщила, что в Новосибирске у нее пересадка.
Никита Родионович внимательно слушал Антонину. История получалась предлинная, но в ней пока еще не было ничего нелепого.
Вскоре в купе возник спор о новосибирском театре. Антонина доказывала, что это лучший театр в СССР. Один из артистов поддержал ее: ему довелось бывать в Новосибирске. Второй артист заявил, что лучший театр в Одессе.
Иностранец, не видевший ни одесского, ни новосибирского театра, стал интересоваться архитектурой того и другого.
«Вы ничего не потеряете, если сами посмотрите театр и убедитесь в моей правоте», – сказала ему Антонина.
Вначале он промолчал, а потом, в дальнейшей беседе, высказал желание сделать остановку в Новосибирске. Артисты смеялись: «Вот что значит интересная дама: сразу уговорила!»
– Я думала, что он шутит, но когда стали подъезжать к городу, иностранец застегнул чехол своего маленького чемодана и приготовил макинтош. Мы вместе сошли с поезда, а при выходе из вокзала расстались. Он нанял такси, а я пошла сдавать вещи в камеру хранения. Больше я его не видела.
