Уже несколько раз он пытался переубедить друга. Появление в доме постороннего человека Саткынбая не устраивало. Он видел мельком невесту Абдукарима и слышал от других, что это девушка грамотная, энергичная и властная по натуре.
Но уговоры друга на Абдукарима не действовали: он, видимо, твердо решил жениться.
– Ты что ищешь в женитьбе? Счастья? – спрашивал Саткынбай.
– У каждого своя судьба, – отвечал Абдукарим.
Саткынбай имел основание беспокоиться за будущее Абдукарима: ведь он втянул его в дело, посвятил в свое прошлое. Абдукарим возил на машине не только его, но и человека, руководившего им, выполнял кое-какие поручения последнего. Абдукариму известны квартиры, о которых никто знать не должен. Лицо, руководившее Саткынбаем, дважды спрашивало его, надежен ли Абдукарим, и в обоих случаях Саткынбай ручался за друга, как за себя.
Сегодня Саткынбаю и Абдукариму предстояло встретить Ожогина.
По дороге Саткынбай вновь возобновил разговор о женитьбе. Он постарался дать понять другу, что его женитьба может отрицательно отразиться на общем деле. Этот аргумент, как последний и наиболее веский, он оставлял про запас.
Абдукарим молчал, угрюмо глядя на дорогу.
– Ты что молчишь?
Абдукарим заговорил наконец, заговорил неясно, туманно – слова его можно было понять двояко. Саткынбай с трудом уловил основную мысль: из нее следовало, что главное для человека – его личная жизнь.
Такой исход разговора Саткынбая совсем не устраивал.
– Ты хороший шофер, но плохой друг! – заметил он с досадой. – Не хочешь слушать меня – пожалеешь.
Утро этого дня принесло Никите Родионовичу неожиданную радость: он получил долгожданное письмо от Иннокентия Степановича Кривовяза, который четыре года назад послал его и Андрея в долгий и опасный путь – логово врага.
Иннокентий Степанович работал сейчас секретарем горкома партии в том городе, где Никита Родионович и Андрей встретились с Юргенсом.
После изгнания гитлеровских захватчиков из родного города партизаны Кривовяза присоединились к Советской Армии. Сам Кривовяз дошел до Праги. Затем был переброшен на Дальний Восток, где пробыл до капитуляции Японии; а после демобилизации вновь вернулся на партийную работу.
Много приятного и радостного сообщал в письме Иннокентий Степанович. Жив Денис Макарович Изволин. Сыну его, Леониду, погибшему от рук гестаповцев, поставили памятник. Игорек учится в десятилетке, живет вместе с Изволиными. Иннокентий Степанович не забыл и остальных товарищей по подпольной работе – Повелко, Заболотько. Несколько строк уделил Сашутке: он заведует гаражом горкома партии. Все шлют сердечные приветы и ждут весточек.
Письмо вернуло Никиту Родионовича к прошлому, заставило мысленно еще раз пережить уже далекие дни.
Весь день Никита Родионович был под впечатлением новостей, полученных от Кривовяза, и, даже направляясь на очередное свидание с Саткынбаем, обдумывал свой ответ друзьям. «Напишу всем одно письмо, – размышлял Ожогин, – и дам понять, что борьба продолжается и сейчас, только в другой форме».
Занятый своими мыслями, Никита Родионович незаметно достиг условного места – трамвайной остановки – и начал прохаживаться взад-вперед. Через несколько минут подкатила знакомая машина. Первое, что бросилось в глаза Ожогину, – другой номер. Значит, Абдукарим менял номера. Надо рассказать о новой уловке врагов Шарафову. В машине, кроме Абдукарима, сидел Саткынбай.
– Опять к вам? – поинтересовался Никита Родионович, когда машина тронулась.
– Нет, теперь в другое место, – ответил Саткынбай и почему-то подмигнул.
Абдукарим, как всегда, вел машину молча, лицо его не выражало никакого интереса к окружающему, он ни разу не повернул головы. Только осторожные и мягкие движения рук говорили о том, что он не спит.
«Куда мы едем?» – пытался отгадать Никита Родионович, пропуская мимо ушей болтовню Саткынбая.
Машина сбавила скорость и неожиданно остановилась на совершенно пустой улице. Саткынбай открыл дверцу, вышел, а вместо него появилось новое лицо, национальность которого Никита Родионович сразу даже не мог определить.
Это был мужчина небольшого роста, с короткой серебристой бородкой. На вид ему можно было дать под шестьдесят.
Он с улыбкой поклонился Ожогину и уселся справа.
Абдукарим повернул в переулок, вновь выехал, кажется, на ту же самую улицу и остановил машину.
– Идите за мной на некотором расстоянии, – предупредил Ожогина его спутник.
Он сказал что-то Абдукариму по-узбекски и вышел.
– Запомните это место, – бросил он уже на ходу Никите Родионовичу. – Здесь машина возьмет вас и отвезет домой.
Незнакомец углубился в переулок, миновал небольшой рынок и скрылся в низкой калитке.
Никита Родионович поспешил за ним.
Закрытый глиняными стенами дворик был мал. Невзрачный с виду дом, выходящий фасадом в переулок, упирался задней стеной в широкий арык, обсаженный ивами. Незнакомец стоял у дверей дома.
– Прошу сюда, – пригласил он и ввел Никиту Родионовича в небольшую комнату.
Пол ее был застлан истрепанным ковром. Вся обстановка состояла из стола, нескольких стульев, кровати и посудного шкафа.
