– Здесь я живу, – объяснил незнакомец. – А здесь работаю. – И он открыл дверь во вторую комнату, с выходом на улицу. – По специальности я парикмахер, – добавил он иронически.
Этого можно было и не добавлять – внутренний вид второй комнаты говорил сам за себя: у мраморного столика висело зеркало, вделанное в бронзовую старинную раму, на столике лежали парикмахерские принадлежности, у глухой стены стоял жесткий диван, а около него столик с набросанными газетами.
– Садитесь, – предложил хозяин. – Я имею дело с Никитой Родионовичем Ожогиным? Так, кажется?
Никита Родионович кивнул головой.
– С Юпитером?
Ожогин вторично кивнул головой и спросил в свою очередь:
– А вы кто будете?
Хозяин уселся напротив и, разглаживая рукой скатерть, ответил:
– Зовут меня Раджими, но это ничего никому не говорит. Когда у меня было свое имя, меня называли иначе. Как видите, я знаю, кто вы, и должен знать Сатурна и Марса. Этого, по-моему, достаточно, чтобы откровенно и по-деловому побеседовать.
Раджими продолжал водить рукой по скатерти. Ожогин обратил внимание, что рука у него очень узкая, с тонкими длинными пальцами.
Теперь можно было получше рассмотреть и внешность хозяина. Сухое лицо, обтянутое желтоватой кожей, заштриховано сеткой мелких морщинок; густые для его возраста черные волосы с сильной проседью; взгляд проницательный.
– Прошлое ваше и ваших друзей мне известно, – продолжал Раджими, – и возвращаться к нему не следует. Вы изъявили готовность выполнять обязательства, в свое время принятые нами всеми.
– Да.
– Отлично.
Говорил Раджими с сильным восточным акцентом, голос у него был вкрадчивый, спокойный, певучий.
В окно, выходящее к арыку, глядели плакучие ивы. Журчанье воды напоминало нежную мелодию. Раджими раскрыл настежь обе створки, и в комнату полилась приятная прохлада.
– Так будет лучше, – сказал он. – Меня интересует, где работает Алим.
Никита Родионович назвал гидроэлектростанцию.
– А каково настроение у Алима? – поинтересовался Раджими.
– To есть? Как это понять?
– Ну, готов ли он оказать нам содействие?
– Не сомневаюсь.
– Это главное, – закивал головой Раджими и улыбнулся. – Меня именно это интересует. Надо поручить Алиму, чтобы он собрал полные сведения о своих земляках, работающих совместно с ним: кто они, откуда родом, участвовали ли в войне, находились ли в плену.
Никита Родионович пояснил, что не виделся с Алимом более месяца, но думает, что он примет поручение и постарается его выполнить. Алим работает на предприятии со дня возвращения в Узбекистан, знает всех рабочих и служащих.
Никита Родионович поинтересовался, как скоро надо повидать Алима и передать ему поручение.
– Я переговорю с ним сам, – ответил Раджими. – Вы напишите ему несколько слов, чтобы он понял, с кем имеет дело.
– Сейчас?
– Да, сейчас.
Раджими выдвинул ящик стола, вынул из него несколько листков чистой бумаги, положил перед Ожогиным и подал ему автоматическую ручку.
Не раздумывая, Никита Родионович написал:
«Дорогой друг! Податель сего – мой близкий товарищ. Он обратится к тебе с просьбой. Сделай для него все возможное и зависящее от тебя так, как бы ты сделал это для меня. Н. Р.».
Раджими пробежал глазами записку:
– Он поймет, что значат эти две буквы?
– Безусловно, – заверил Никита Родионович.
Раджими удивился, узнав, что Грязнов находится в Москве. Он считал, что Грязнов здесь и может быть использован на работе.
– Он здесь и не собирался быть, – пояснил Никита Родионович. – Грязнов родом с Урала.
– Правильно, я упустил это из виду, – заметил Раджими. – Ну что же, обойдемся и без него. С ним свяжутся другие. А о том, что должно касаться лично вас, мы поговорим в следующую встречу. Приходите прямо сюда. Найдете?
– Думаю, что найду.
– Над дверями у меня вывеска. Поблизости парикмахерских нет. Только проходите через двор, в мастерской могут быть клиенты. Дверь в эту комнату я оставлю открытой.
Раджими назвал число, время встречи и попросил не опаздывать.
…Вечерело. Узенькая улица была одинока. Никита Родионович шел не торопясь, вглядываясь в слепые стены домов, запоминая ориентиры, чтобы найти дом Раджими в следующий раз. Вывеска, разваленный дувал, три тополя, водопроводная колонка, рынок – все это надо было запечатлеть в памяти.
Солнце, затянутое густой дымкой, потускнело. Оно походило на желто-красную луну, и на него можно было смотреть, не щурясь.
Увидев издали машину, Никита Родионович прибавил шагу.
«А что, если попытаться самому заговорить с Абдукаримом? – мелькнула мысль. – Неужели он вечно молчит?»
Ожогин сел в машину рядом с шофером.
– Говорят, что когда солнце при заходе в облаках, то погода переменится? – обратился он к Абдукариму.
Шофер молчал.
– Как называется улица, по которой мы едем? – немного спустя снова заговорил Никита Родионович.
– Не знаю, – угрюмо отозвался Абдукарим.
Поверить, что шофер такси не знает названия улицы, Никита Родионович не мог. Заговорить с шофером так и не удалось.
Недалеко от дома Абдукарим его высадил.
Телефон Шарафова не ответил. Не ответил раз, другой, третий…
