– А поэтому лучшего от него и нельзя ожидать, – продолжал свою мысль Юргенс. – Беда может прийти с другой стороны. А вы и Саткынбай этого недооцениваете.
Раджими насторожился, прищурил глаза.
– Как зовут старика, которому Саткынбай разболтал все, а тот выгнал его из дому?
– Ширмат.
– Вот с такими типами шутить нельзя. Он где-нибудь сболтнет о визите Саткынбая, тогда все пропало.
– Согласен, – заметил Раджими, – но полагаю, что Абдукарим более опасен, так как знает не только Саткынбая, но и меня и Ожогина. Он возил вас…
– Но ведь он не догадывается, кто я.
– Не важно. Зато он знает мой дом, он возил меня к Ризаматову и видел его.
– О чем же вы думали раньше? – вспылил Юргенс, но тут же сдержал себя и уже спокойным, нравоучительным тоном добавил: – Нельзя было действовать так неосторожно и вверять свою судьбу и судьбу всего дела какому-то проходимцу. Что, у вас в городе мало машин?
– Виноват Саткынбай.
– Саткынбай глуп! – опять повысив тон, сказал Юргенс. – Но не он же руководит вами, а вы им. Что же вы смотрите!
Раджими нервно теребил свою бородку. Оправдываться он не хотел, да и чего оправдываться, когда ясно, что допущена оплошность. Он думал сейчас о другом: как выйти из положения.
– Проверьте Абдукарима, – подумав, произнес Юргенс. – Поручите ему… э… старую рухлядь Ширмата. И сразу станет ясно, наш человек Абдукарим или не наш.
Выражение лица Раджими стало напряженным. Да, он сам до этого бы не додумался.
– Мед вам в уста, дорогой друг, за хороший совет! – проговорил он почтительно.
Юргенс смягчился.
– Пусть займется этим Саткынбай, – сказал он, – сами не ввязывайтесь.
Саткынбай злорадствовал, предвкушая удовольствие, которое он испытает от предстоящего разговора с Абдукаримом. Пусть теперь он попытается выкрутиться, отмолчаться или отделаться ничего не говорящими словами! Не выйдет! Саткынбай действует не от своего имени, а от имени Раджими. А Абдукарим побаивается Раджими, в этом Саткынбай уже убеждался не раз.
Саткынбай долго ломал голову, как поступить с Ширматом. Опытный провокатор, прошедший гитлеровскую выучку, он отлично понимал, что одно дело – дать поручение и совершенно другое дело – выполнить его. Нельзя было не считаться с характером Абдукарима. На то, на что способен он, Саткынбай, не способен Абдукарим. Для Абдукарима надо все подготовить, создать необходимые условия. И Саткынбай спешил выполнить задуманный план.
В эту ночь он лег во дворе, чтобы проснуться пораньше и не прозевать уход Абдукарима на работу. Абдукарим обычно уходил из дому в восемь утра. Однако, несмотря на принятые меры, Саткынбай чуть было не проспал. Раскрыв глаза, он увидел, что Абдукарим уже сидит под шелковицей и пьет чай.
Нельзя было терять ни минуты. Саткынбай быстро вскочил, оделся, бросился в дом и возвратился оттуда со свертком в руках.
– К тебе поручение есть, – сказал Саткынбай, садясь против Абдукарима. – Серьезное.
– Что за поручение? – спросил Абдукарим, не глядя на друга.
– Вот, – Саткынбай положил перед Абдукаримом на край столика сверток. На газетной бумаге проступали большие масляные пятна. – Отвези Ширмату и скажи, что прислал Вахид Ахматов. Это его старый приятель.
Абдукарим нахмурился.
– Для чего это? – угрюмо спросил он.
– Я тебе все скажу, – Саткынбай пристально поглядел в глаза другу. – Ширмат, старый шакал, любит «казн». Тут целых полкило, – Саткынбай придавил сверток рукой. – Колбаса, так сказать, с начинкой… Ширмат – ненадежный человек, он может погубить нас всех… Так советует Раджими. Понял? Отдай сегодня, и пораньше. А то начинка выдохнуться может.
Глаза Абдукарима округлились и стали больше обычного. Он отодвинул от себя страшный сверток и встал.
– Зачем ты меня впутываешь в эту историю? – спросил он. В руке он все еще держал пиалу с недопитым чаем, и рука его дрожала.
Саткынбай деланно расхохотался:
– Что? Струсил?
– Я не повезу, – сказал тихо Абдукарим.
– Повезешь! – резко бросил Саткынбай. – Раджими приказал.
– Не повезу! Вези сам. И вообще, переехал бы ты жить в другое место.
– Ах, вот как? – на лице Саткынбая показались пятна. – Я давно подметил, что ты повернул нос в другую сторону. Поздно!
– Я не думаю никому приносить вред, – по-прежнему тихо промолвил Абдукарим. – Я лишь прошу оставить меня в покое. Если бы я хотел, я давно сообщил обо всем куда следует. Но я этого не сделал и не сделаю. Так и скажи Раджими.
Гнев у Саткынбая спал. Абдукарим – трус. Трус, дрожащий за свою шкуру. И бояться его нечего, на предательство он не способен. Но все же Саткынбай сказал:
– Смотри! В случае чего, ты первый поплатишься, – и быстро, не оборачиваясь, вышел со двора.
«Пусть себе они идут своей дорогой, а я – своей, – рассуждал Абдукарим, подходя к автобазе. – Я им не буду мешать, они – мне. Так будет лучше».
Придя вечером к Мейеровичам, Раджими застал одну Соню. Она была бледна и ответила на приветствие гостя едва уловимым кивком головы.
– Что с вами? – с нарочитой тревогой в голосе спросил Раджими.
Соня молчала.
Раджими приблизился к ней, взял ее руку и учтиво поцеловал.
Хозяйка вздохнула:
– Вы пришли за деньгами?
