Йоэн Бертельсен, сидевший на стуле рядом с Коралиной, был глубоко безразличен к происходящему. Наверняка в его уже порядком поседевшей голове вертелись вопросы, связанные с его железнодорожной компанией, а не с семейной фотографией. Тем не менее, выглядел он статно и сурово, как и полагается бывшему королевскому гвардейцу. Волосы уложены гелем и зачесаны назад, сухое жилистое лицо гладко выбрито, а широкие белые ладони покоятся на темно-синей ткани парадных брюк.
— Астрид! — недовольно прозвучал голос матери вновь.
Она послушно расправила плечи и вздернула подбородок, устремляя свой взор на громоздкий фотоаппарат, стоявший на треноге. До чего же родители были старомодны — уже давно появились компактные полароиды, позволяющие мгновенно печатать небольшие фотоснимки. Но нет, Бертельсенам требовалась огромная фотография во весь рост, которую можно будет присовокупить к портретам предков на стенах парадного зала.
Стоя за спинами родителей, Астрид пыталась выдавить из себя улыбку, когда ее пальцев, стиснувших плотную ткань платья, коснулась рука. Напряжение слегка ослабло, и Астрид, выдыхая, позволила этим пальцам скользнуть меж ее, ободряюще сжимая их. Когда моргнула яркая вспышка, улыбка Астрид уже была достаточно искренней и уверенной, чтобы не выглядеть странной на фотографии. Все еще ловя часто моргающими ресницами всполохи света после вспышки, она чуть повернула голову влево, где за спиной отца непринужденно стоял Мартин — ее брат-близнец. Заметив движение, он обернулся к ней и улыбнулся краешком губ, едва заметно, чтобы эту улыбку уловила только Астрид, знавшая брата как свои пять пальцев. В мельтешащих перед глазами бликах от вспышки он был словно солнечное дитя — с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, сияющими голубыми глазами и тонкой фарфоровой кожей. Они были похожи как две капли воды: только у Астрид были по-детски округлые щечки вместо высоких скул, чуть более вздернутый носик, в отличие прямого у Мартина, да родинка у правого глаза, а не у левого. Иногда, любуясь своим братом, Астрид ловила себя на мысли: «Считается ли самовлюбленностью, когда тебе нравится твой брат-близнец?»
Убедившись, что с фотографированием покончено, Астрид поспешно выдернула свою руку из пальцев брата, стыдясь своей минутной слабости и такой детской поддержки, которая и впрямь ей помогла. Опережая мысли матери, которая так и не обернулась — она видела гладко собранные в пучок блеклые волосы и прямую, как палка, худощавую спину, обернутую коричневым бархатом, — Астрид поспешила наверх, чтобы сменить парадное светлое платье с корсетом на более удобное дорожное. На мгновение задержавшись на верхнем пролете, она кинула взгляд вниз, где фотограф снова настраивал объектив теперь уже на трех человек. До боли закусив щеку со внутренней стороны, Астрид скользнула за дверь и тихонько прикрыла ее за собой. «Не ревнуй», — убеждала она себя, пока ее служанка Левитт поспешно стягивала с нее платье и расшнуровывала корсет. «Это традиция — фотографировать родителей с наследником, не более того». Но это не помогало. Астрид никогда не умела лгать сама себе. И этот случай лишь стал очередным подтверждением того, что родители любят Мартина больше. Как будто это было не очевидным в семье с патриархальными устоями.
Астрид фыркнула, пытаясь сдержать смех. Последняя мысль звучала в ее голове полным сарказма голосом Лине — ее лучшей подруги. Жаль, она не могла забрать Лине с собой в этот дурацкий Саэрлиг. Ее острый как бритва язычок и неуемный сарказм вполне сошли бы за сверхспособность — не меньше телепортации Астрид или звуковых волн Мартина.
Осознав, что стоит перед зеркалом уже переодетая в дорожное пыльно-розовое платье, усеянное многочисленными рюшами и воланами по всей длине юбки в пол, Астрид нервно дернула косички, распуская волосы. Как последний протест перед родителями, она раскидала длинные локоны по плечам, ничем их не закрепляя. В зеркале мелькнул неодобрительный взгляд Левитт, которая тут же поспешила его отвести. Астрид вздохнула и прикрыла глаза. Эх, если бы у нее была хоть капля смелости Лине.
Взяв с кровати заранее подготовленную длинную легкую накидку, Астрид укуталась в нее, пряча под ней все свои рюши и воланы, распущенные волосы и неподобающее примерной дочери поведение. Поспешно намотав на голову платок и рискуя спечься на ярком позднеавгустовском солнце, Астрид в последний раз окинула взглядом свою комнату, где прожила последние двенадцать лет после того, как пятилетних близнецов расселили по отдельным комнатам. Скупо обставленная и полупустая, сейчас она выглядела нежилой, словно Астрид покидала ее навсегда, а не уезжала на учебу в академию всего в пяти часах езды от родительского дома. Левитт захлопнула перед ее носом дверь, и Астрид поморщилась. Похоже, даже служанкам не терпится избавиться от нее.
