Перспектива в голове была настолько отчетливой, что Марго с ужасом подумала, что даже к собственной голове человек не в состоянии применить понятия «здесь». То, что в голове — всегда т а м. Где он там прячется этот огромный мгновенный и вечный, протяженный и стиснутый в точку мир? Марго покачнулась и схватилась рукой за стену, чтобы не упасть. В голове застучали медные молоточки. Будто игрушечные кузнецы по наковаленке. … личность — такой же процесс, мелодия или изображение на экране монитора.
Если хоть на семь минут отключить питание, то вся информация гикнется, и уже без возврата.
В затылке стоит монитор, на который подается сигнал со зрительных рецепторов — это факт. Но и обратный процесс тоже факт. Множество «машина» в голове состоит из папки легковые автомобили (сначала красная гоночная «Формула», потом все остальное), папки швейные машины, автобусы, компьютеры, и совсем абстрактные производственные машины, которые сращиваются от недостатка знаний в причудливые конструкции типа мобилей из фонтана у Помпиду.
Множество «движется» гораздо обширнее — оно включает в себя часть множеств от «геометрическая фигура», до «машина» и кучу других множеств, например «звери».
То есть, грубо говоря, необязательно искать решение какой-либо задачи при помощи выстраивания логических цепей (что суть очень долгий процесс, потому что помимо собственно обдумывания включает в себя еще и вербализацию образов), который замедляет собственно процесс мышления.
И грубо говоря, если в зрительном поле возбуждается определенная конфигурация, которая связана с рядом записанных уже данных… То есть! Совсем не интересно знать подробно, что там записано. Просто нужная информация оказывается пересечением нескольких множеств, которые, как «курочки» в игре связывают всю подобную информацию.
Иначе говоря, если сложить несколько конфигураций, назовем их «зигзулинами», то полученная конфигурация является ни чем иным, как решением! Веревочками, которые дернут одновременно несколько курочек, как в той детской игре. Иногда этой конфигурации сразу сообветствует слово или понятие, а иногда — нет. И тогда мозг использует метафору…
Перед глазами завибрировала непостижимой формы «зигзулина», и вдруг Марго споткнулась и упала, больно треснувшись коленкой об асфальт. Она задержала дыхание, чтобы переждать боль, скрючившись, покаталась по тротуару и, наконец, покрылась испариной.
Боль почти прошла.
— Ну когда же меня перестанут избивать? — простонала она с досадою и огляделась. — Ну и с чего бы мне было упасть?
Никакой оптически различимой причины для падения не было. Тротуар был чист. Словно черт поставил подножку!
О чем же она? О чем же она думала?
Марго разозлилась до того, что выругалась вслух крепким русским артиклем.
Внезапный порыв ветра прокатился шорохом в голых зимних деревьях, хлопнул полой плаща, подгоняя прохожего на другой стороне улицы, и тот схватился за берет, чтоб не унесло. Прокатилась пустая банка из-под пепси. Пробежали вприпрыжку девушки с коробкой для пожертвований…
Улица опустела, и, тихонько скрипнув, приоткрылись резные воротца, за которыми был тихий карликовый город.
Марго шагнула туда.
Кроны огромных каштанов медленно покачивались в небе. Несколько больших птиц кружились над ними. «Тюилери!» — кричали они. Ветер стал сильнее и надавил свечу кипариса. Дерево терпеливо склонилось, ожидая конца экзекуции, и Марго подумала, что деревья очень мудры — ведь, если бы деревья не склонялись, ветер сломал бы их.
За бетонной оградой по склону холма взбирались серые дома с полукруглыми арками на верхних балконах. Такие были в Питере. На брандмауэрах колыхались огромные зеленые лохмотья плюща. Медленно, останавливаясь у каждого надгробия, Марго брела по узенькой плиточной дорожке. Могилки были точно такие же, как и все остальное в Париже, аккуратненькие и вежливые. Тоже, наверное, выдавались в вакуумной упаковке. Среди огромных букетов, окружающих одно из свежих надгробий, Марго увидела рыжую кошку. Животное остановилось с поднятой лапой, не решаясь сделать шаг. Ветерок вздыбил шерсть на загривке.
— Кис-кис-кис… — обрадовалась Марго. — Постой, не уходи!
Она медленно сунула руку в карман и, стараясь не спугнуть кошку, развернула целофан.
Зеленые глаза спокойно следили за человеческими руками. Когда кусок ветчины окачался на плитке бордюра, кошка опустила лапу и облизнулась.
— Кис-кис-кис… — опять позвала Марго и вздохнула. — Ну вот! Ты меня боишься! Ладно. Я ухожу!
Остаток ветчины она съела сама, следуя дальше изгибам дорожки.
Вскоре рыжая кошка обогнала Марго. Она перепрыгивала с надгробия на надгробие и, достигнув старого каменного склепа, юркнула внутрь и исчезла.
Марго остановилась.
В тишине был слышен только шелест ветра и тонкое поскрипывание резной дверцы. Порыв ветра загудел в ветвях огромного каштана и, качнув створку, открыл ее настежь. В сумраке склепа празднично светился витраж — разноцветная стеклянная мадонна смотрела на мир из полукруглой рамки с бесполезным сочувствием.
Марго вошла внутрь склепа.
