А дальше было так: воры сказали, что Арапышев их шайку взял, пыткой выбивал из них узнать, где ворованное, ничего не достиг и на хитрость пустился, предложил ворам: вы-де скажите мне, где краденое добро спрятано, а я вас отпущу и в придачу половину из того добра вам дам…
Удивился:
– Как это – «половину вам дам»? Так и сказал? Это как же понимать? А вторую половину – куда?
Тимоха скорбно пожал плечом:
– А себе взять! Куды ещё? Так и вышло: что пытка не сделала – хитрый язык совершил. Поверили воры и открыли Арапышеву, где добро припрятано. А он всё краденое, целиком, себе забрал, а воров посадил в ещё худший острог, на недвижную цепь, где мы их встретили. Воры были яро злы на Арапышева, что слово не сдержал, и по всем казематам растрезвонили, что Арапышев – подлый дьяк, ему доверять нельзя.
Опешил от такой наглости. Вот оно что! Вместо того чтобы всё найденное в казну сдать – Арапышев себе подгребает! Хорош думный дьяк Разбойной избы, нечего сказать! Но всё-таки переспросил:
– Точно известно, что Арапышев себе всё добро забрал? – и получил ответ:
– Воры говорили, что да, забрал всё подчистую, с коробами и мешками.
Горестно покачал головой. Господи, неужто нет у меня ни одного честного работника? За что такое наказание? Да, наверняка Арапышев всё себе взял. Если бы в казну сдал – было бы известно. А раз неизвестно – то, значит, утаил, себе уволок, не свиньям же скормил золото да серебро? Когда собака сахарную кость найдёт, она не идёт к друзьям и сотоварищам, она идёт в своё логово, чтобы всласть нажраться там одной и ни с кем не делиться! Так и он, пёс поганый!
От волнения стало жарко, спёрло в зобу, сердце застучало, дышать стало трудно, хотя окно было открыто. Спросил:
– Пытали вас в избе? Откуда ссадины?
Тимоха мотнул головой:
– Не успели. А ссадины от свары – мы с этими ворами поцапались… Краюху хлеба не поделили. Арапышев людей голодом морит, на весь острог ведро гнилой капусты с тараканами в день выдаёт! А сцаки и кал днями не выносят, бадьи полны стоят через край – вонища, мухи, черви, площицы…
Мрачно усмехнулся:
– Да, нет в живых Малюты – некому заставить воров языком полы в каземате вылизывать и дерьмо им во рты пихать!.. Ну, дальше что было? Кто Дружине глаз выбил?
Оказалось, это дело рук Арапышева: на допросе тот сказал рындам, что ему доподлинно известно, что они царскую корону Мономахову украсть хотели, на что Дружина ответил, что это ложь, что это он, Арапышев, сам на руку нечист, царёво добро, у граби́л отнятое, себе взял. Арапышев разъярился и палкой ему глаз и выбил… Хотел или так получилось – не знаю, но выбил…
Внутри полыхнуло новым гневом на Арапышева. Государеву рынде глаз выбить – и хоть бы хны, словно это не человек, а гад помойный! А Дружина Петелин – из старых родов, кои ещё при прадеде Василии с татарами бились и нужду с великими князьями делили. Да и сам Дружина был молодец хоть куда: и статью брал, и силой – кто урода в рынды возьмёт? И боец-кулачник, и всадник лепый, да и ума далеко не был лишён…
Вздохнул:
– Ничего, поплатится за самоволие! Хочешь не бояться власти – благое твори, честно служи! Ежели злое творишь – бойся! Власть недаром меч носит, а в наказание злодеям и в защиту доброго. Почему сразу ко мне не пришёл?
Тимоха криво ухмыльнулся:
– А кто пускал? Мы просили, «слово и дело государевы» вопили, в двери бились – а им начхать, батогами грозили, издёвки кричали!
– А много, говоришь, воры у князя Масальского взяли?
Тимоха утвердил кивком и бряцаньем железа: ох, много, говорили! Два полных воза вывезли. И как хитро дело провернули! Узнали, что князь уехать должен. Под видом кровельников, как только Масальский с семьёй отъехал, к нему на подворье явились – дескать, хозяин их нанял чердачную подволоку починить. Слуги-раззявы и пустили, уши развесив. Воры полезли на крышу, принялись там стучать-ходить, а потом во время обеда под предлогом, что у одного из артельщиков вчера сын благополучно родился, вытащили бутыль с бормотухой, куда заранее сонное зелье подмешано было. Ну, слуги без хозяина – что мыши без кошки: похватали кружки, угостились за здравие новорожденца, забурели и повалились в беспробудном сне кто куда. А воры всё спокойно собрали, незаметно через заднее окошко на возы погрузили. И уехали. И след простыл! Слуги очухались – а дом обнесён дочиста! Так бы дело и скрылось, да одного из воров слуги какое-то время спустя случайно на улице опознали и сыскарям сдали. Вот и выявилось всё.
Придирчиво и пытливо оглядывая Тимоху, всё больше был склонен верить ему. Тем более что знал обоих рынд давно, их службу верную помнит.
Скинув на пол недовольно мяукнувшего кроля, сполз с постелей, снял с себя нательный крест и поднёс в вытянутой руке Тимохе:
– Целуй, что правду говоришь! Не боишься? Нет? Так целуй и говори: «Христом Богом Единым и Крепким клянусь, что истинную правду тебе сказал!»
