– Как же ты, Тимоха, на меня войной решил идти? На своего царя, которого защищать и лелеять должно? Обидеть хотел? Да не одного царя – всю державу! Это надо же удумать – шапку Мономахову спереть! Да знаешь ли ты, что сей венец золотой был прислан самим императором Константином! А вместе с ним – крест животворящего дерева, бармы и сердоликовая чаша, из коей пил ещё римский кесарь Август. А ты хотел сию корону украсть и скупщикам-жидам снести! Вот зол умысел, так зол! Даже лютый враг до такого вряд ли додумается своим вражьим умом, а вы вот… сподобились!
Тимоха мелко затряс разбитым лицом:
– Не было этого, государь! Христом Богом клянусь – не было! Наговор! Гнусная облыжная клевета! – и пригнулся к полу в земном поклоне, отчего цепи зазвенели, а Кругляш заворочался в своём углу, боязливо кося красным глазом в человека на коленях.
Пристукнул посохом:
– Ну да, все вы так говорите: наговор, клевета, оболганье! Эти слова сболтнуть легче лёгкого! А доказать можете? Вот и Афошка Вяземский на дыбе всё кричал: «Наговор, наговор!» – а потом вышло наружу, что это именно он секрет открыл, что я Новгород усмирять собираюсь. А там, в Новгороде, все успели перепрятать добро, а многие заторщики сбежать сумели. А почему он это сделал? Со злобы или с подлости? Нет, от алчности великой. Его жена родом из Новгорода, там богатую родню имела, вот он и скажи жене: упреди, мол, своих родичей, чтобы всё попрятали, – государь войной собирается на вас. «А мне за подсказку – треть добра!» – добавил. А что баба знает – то последняя свинья знает. Так одно лазейное слово всё дело попортить может. Ну и поплатился Афошка за язык!
Тимоха стал мелко дрожать – все видели, как Вяземского на правеже конскими нагайками хлестали, ноги и руки ослопом переломали, а самого в таком виде в Городецкий острог увезли, где бросили засыхать без еды и питья.
– Я тебе верой и правдой служил. Всё поклёп. Если разрешишь – расскажу всё как на духу, а там будь что будет…
– Ну, попробуй, если Бог тебе в твоей лжи уста не замкнёт! – разрешил и прилёг на постели, втащив туда же безропотного кроля.
Тимоха рассказал, как было дело: он с покойным рындой Дружиной, что давеча на кандалах удавился, случайно прознали от одного пьяного слуги, что у его барина, князя Свиньина, зело дорогущая, золотом шитая мурмолка есть, в кою великий алмаз вделан, – подарок его предкам чуть ли не от Жучи-хана. Вот и решили по глупости эту мурмолку выкрасть, а алмаз тебе, государь, подарить.
– Аха-ха… Мне подарить? Для меня старались? Благодарствую! – засмеялся. – Сказали бы мне прямо – я б забрал у Свиньина камень, и дело с концом. Знаю я этот алмаз – не так он и дорог, да ещё кровью наших предков омыт… Чур меня, чур меня! Без вас бы забрал, если б надоба была!
– Хотели подарок сделать.
Невесело качнул головой, снял скуфейку, обтёр ею лоб и оттолкнул кроля, начавшего по-кошачьи урчать и лапами через перину давить на больной елдан.
– Хороши подарки – один рында в цепях, другой – на том свете! А я ведь, Тимоха, твоего отца Иренея хорошо помню – он честно служил, был под Нарвой ранен, ради него ты и был в рынды взят. И деда твоего мой батюшка в Дворянскую книгу внёс. Ты же вон в каких разбойных делах замешан оказался! Дальше что было?
Было то, что рынды со слугой обговаривали это дело в шинке, а там много тихариков – государевых «ушей» из Разбойной избы: трётся меж пьяных, к разговорам прислушиваясь. Вот рынд прямо в шинке и взяли, отволокли к Арапышеву.
– А тот как узнал, что мы твои рынды, так очень обрадовался и нас тот же час в острог упёк…
Покачал головой:
– Обрадовался? А с чего ему радоваться? И как это видно было, что он рад?
Тимоха стал ворочать руками в кандалах:
– Ну, по горнице бегать начал, смеяться, руки потирать… Кричал, какие мы предатели несусветные – в рындах, мол, верные люди должны быть, а не такое подлое ворьё, как мы.
– Ясно… Далее! В глаза смотреть! – приказал, думая: «Похоже на Арапышева: плёвое дело в большую важность раздуть, чтобы выслужиться… Или корысти достичь – вот просил же своего племяша в рынды определить?!»
Тимоха, не сходя с колен, утёр лоб (кандалы утробно звякнули):
– В худший кандей с цепными ворами нас Арапышев кинул. И, там сидючи, мы от воров узнали, что посажены эти воры за ограбление князя Масальского: пока Масальский с чадами и домочадцами по богомольям ездил, для больного сына избавления, воры его дом обнесли дочиста и много добра взяли, кузни всякой, утвари, мехов, монет, а среди прочего – серебряную кончугу, зело дорогую…
– Знатная вещь, видел. Всюду золотые вставы, и наплечники в позолоте, налокотники из серебра. Знаю! Видел! Сам её у него забрать хотел, да забыл, – сказал, гладя кроля и думая, что пока Тимоха всё складно говорит и такие мелочи вспоминает, кои и ему известны, вроде алмаза Свиньина или кольчуги (её Масальский надевал крайне редко, прятал в железный шкап). – Дальше?
