– Да, Басман борзый был… Как он своего отца ухайдакал! Я не чаял, что у него рука подымется. Хотя куда деться, ежели говорено: «Деритесь, обоим вам из этой каморы живым не выйти!» Не он отца – так отец бы его! Отец, Алексей, зело зол был на Федьку за многое – укокошил бы за милую душу. Отец был мудрец, а Федька что? Так, игрушка красивая. На бабу похож, власы завиты, до плеч, лицо брито, брови подчищены, губы помадками покрашены, глаза подведены… Тварь, блуда его матерь! – плюнул Клоп. – Таково ли мужику должно быть?
На это неопределённо, даже как будто обиженно ответил:
– Он, Федька, и мужицкое дело знал, – на что Клоп, хорошо зная лицо и голос своего царя, предпочёл развернуть беседу от греха подальше:
– Стрельцов брать на обыск?
– Зачем? Когда ты со мной, у меня страха нет, – польстил, но искренне (с Клопом ощущал себя в безопасности). – Небось, весь в ножах? Два засапожных, кинжал на брюхе? Ещё что?
– Вот это, надёжное! – Был вытащен кастет с шипами – быков впору бить.
– Во какой! – загорелись глаза. – Давай сменяемся? – но Клоп возразил:
– Тебе зачем такое, куда? А мне нужен в работе…
И правда – куда ему такое?
– Ну, лады, одолжишь, если надо… Давай, прячь, не то херувим мой волнуется, – кивнул на кроля: тот при виде кастета стал сучить лапками и ерепениться. – Жди меня у крыльца!
Скоро уже шли к домику Бомелия.
Со стороны – два мужика по нужным делам спешат: один чернобород, кряжист и широк, а другой – высок и сутул, в тулупе до пят, в шапке до бровей, хищнонос и темноглаз. Но от этих мужиков разбегалось всё живое – только ветерок вился вслед.
– Вот так всегда – живность как от холеры драпает, – пробормотал, на что Клоп осклабился:
– Ну и слава Богу! Ты им только позволь – день и ночь с кляузами и наветами в ногах валяться будут, до помойного ведра пройти не дадут.
Поддакнул: «Истинно!» – про себя думая, что не зря, ох не зря древние цари и фараоны от толп прятались, людей и двора чурались, лишь по праздникам вылезая во всей красе и под большой охраной.
Возле домика Бомелия валандалась стража – два стрельца с прыщами во все щёки. Клоп прошёл мимо, кинув сквозь зубы:
– Никого не впускать! – и сорвал с двери верёвку с печатями.
В сенях лежанка перевёрнута на бок, стол опустошён, на полу – тряпицы, склянки, обрывки. Дальше тоже не лучше: много чего раскидано и потоптано.
– Это обыском называется?! Ни порядку, ни тщания, – недобро усмехался Клоп, заглядывая в кладовку; посохом провёл по банкам, отчего раздался разномастный звон, засмеялся: – А мы ещё сумнительное ищем! Да вот же оно! Яды! Куда уж хужее! Тут, поди, столько, что всю Москву с посадами отъядить можно! Пока эти заразы отсель совлечёшь… Не дай Бог разбить! – Дьяк трубно высморкался в одну ноздрю, ушёл в большую горницу, стал ходить, простукивать стены.
А он отвлёкся на шкап, где на полках вперемешку были брошены сита, ступки, змеевидные трубки, колбы с крантиками – по ним Бомелий перегонял жидкости в поисках красной тинктуры[158], обещая добыть для царя две главные вещи в мире: золото и бессмертие… Вот ларец с щипцами, лопаточками для языка, пилочками и другим дрязгом, нужным для ковырянья в больных зубах… Вот карты неба – по ним Бомелий объяснял ему обороты планет, не обращая внимания на смешливые подначливые вопросы, на какой же из планет изволит сидеть Господь Бог и может ли Он прыгать со звезды на звезду… Вот «Книга камня» – отсюда маг вычитывал знания о камнях, когда вместе ночами напролёт рылись в золотой казне, запуская руки в мешки с камнями, отгадывая их капризы и привычки… Варили в колбах воду на золотом песке, присылаемом Строгоновыми, а потом пили этот золотой отвар натощак, запивая летним мёдом… Вот карты судьбы – глядя в них, Бомелий пророчил царю, что женитьба на королеве Елизавете стоит в небесах, а в союзе с ней весь мир покорить можно…
Меж тем Клоп, скинув шубу, кряхтя и тихо бранясь про себя (чтоб государево ухо не осквернять), увесистой шишкой посоха выстукивал пол, бормоча:
– По мне – так я б этого лембоя[159] давно вздёрнул, а вслед глубоко закопал, в сердце кол всадив! И в печень серебряный гвоздяра не помешал бы… И козонки[160] переломать… И становую жилу перебить!.. – И вдруг смолк – возле ларя со стёртой одёжкой стук был явно гулче. Откинул ногой ветхий, в пятнах и жжёных проплешинах коврик. Присел на корточки. – Государь! Тут нечисто! – Стал оглядывать ножки ларя, плечом сдвинул его, отчего открылся квадратный вы́пил в полу, примерно два на два аршина, с дырой посередине.
Это что? Подвал? Тайник? Бомелий никогда ему про это не говорил!
Нужен крюк – поддеть выпил через дыру.
Хотел позвать стрельцов, но Клоп, бормотнув: «Не след, кто знает, чего найдём? Зачем чужим зенкам пялиться? Чтоб выкалывать не пришлось… Я сам», – кое-как, тяжело походив по горницам, найдя и согнув гвоздь, приладил его к обрывку верёвки и, с сипеньем и сопеньем, сумел поднять и отодвинуть выпил.
Дохнуло прелым смрадом.
– Фу! Подпол? Стремянка нужна. При входе как будто… Свет…
