Перед уходом приказал Шлосеру побыстрее делать свой костыль: в тиргартене дел много, либерею заканчивать, одна печь в пекарне не подчиняется, в печатне наладить станок, с парсун гравуры тискать. И ещё: стрельцы говорят, что тот огнеброс, что ты из сбитника с трубой и порохом соорудил, первую струю пламени хорошо пускает, а потом глохнет… Разберись.
По дороге в келью пришло на ум, что, возможно, Бомелий не сунется на западные границы, а уйдёт на восток. Но куда?.. А куда угодно!.. В языческую Пермию хотя бы, о коей Бомелию было хорошо известно, что там зело Московию не жалуют, а колдунов и волхвов привечают, пристань им дают. Спрячется там, заляжет на дно, переждёт месяц-другой… Сам же зубоскалил, что в Московии все приказы первые месяц-другой исполняются, а потом как-то сами собой в небытие сползают, вылезая наружу только по нужде дьяков и стряпчих: кому какой указ выгоден, тот его из Судебника и выматывает, чтоб грешную деньгу добыть. Бомелий переждёт, пересидит где-нибудь, а когда поиски ослабнут – через границу на запад рванёт.
Ох эта Пермия треклятая! Уже не раз обжёгся на ней! Вначале, по наущениям бояр и Собора, в Пермию были отправлены попы – нести слово Христово язычне. Следом за ними пошла опришня – усмирять чернь и громить идолища поганые, коими были завалены пермские веси, бывшие когда-то под игом волжских булгар, потом татар, а после – ничьими.
Каменных идолов под людские визги, вопли, шумы и плачи топили в Каме. Болванов из дерева жгли на площадях, и волхвы кидались в эти костры, сгорая заживо. А железных идолищ переплавляли для военных нужд, время от времени кидая в кипящее варево колдуна, чтоб ядра были крепче, а пушки метче.
Но пермяне не унялись, вновь начали Спасителя и Богородицу и Святое семейство ножами и топорами из поленьев кромсать, в виде болванов выделывать. Этого стерпеть уже нельзя было – отправили отряд с приказом: всех резчиков сжечь вместе с делами их нечистых рук. Но не тут-то было! Успели только содрать кожу со старца Епифания, главного кудесника, а остальная приспешня разбежалась по лесам и болванов своих разволокла. А пермские чащобы темны, глухи, рыси шастают, медведи шатаются, скитов, ям и мерлог[169] не счесть, ищи иголки в стогах!
И немудрено, что никого сыскать не могли стрельцы. Бесследно исчезать пермян научили люди из племени чудь, жившие тут испокон века в горных пещерах, видевшие в темноте как кошки, за что и были прозваны белоглазыми, и никогда не спавшие: ночами они перепрятывали в горной толще клады и самоцветы, днями слонялись по лесам и долинам, а при опасности тут же исчезали в подземных схронах. Встреча с этой чудью белоглазой приносила кому радость, а кому горе. И не дай Господь разозлить этот народец, способный разметать в пух и прах любое войско! В мирное же время они милы, тихи, днями заняты играми и пением, а ночами – литьём из бронзы хвостатых зверолюдей, кои живут в горных недрах и приносят чуди алмазы и золото в обмен на мясо, хлеб и сахар.
Сколько ни лазили козаки и солдаты по лесам – никого не нашли, только одну сарайку и обнаружили, где на жалкой скамье сидел, пригорюнившись, Христос, телом из дерева. На нём полушубок, собачья шапка, а ноги обуты в стоптанные онучи, кои якобы Христу нужны ночами по сёлам ходить и в окошки заглядывать, отчего добрым людям во сны ангелы слетают, а плохим – черти. Ну, сожгли козаки сарайку, а из леса выбраться так и не смогли – в отместку лешие взялись их водить, да и затащили в болоты…
С тех пор решено оставить Пермию в покое – нет столько живой силы, чтоб по чащобам гоняться. Пусть живут, как хотят, только чтоб Христа из болванок не точили, святые иконы не поганили и ясачные подати исправно платили – что ещё с них, с полубасурман, взять? И золотом пусть делятся – его у них много. Недаром про чудь сказки придумали – прикрываться. Нет, это никакая не чудь, это они, пермяки, сами в горах сокровища перепрятывают, чтоб Москве не досталось.
И Бомелий обо всём был хорошо осведомлён – ещё советы давал, как с колдунами поступать, у воевод золото выманивать и народ для податей пересчитывать. Даже предлагал себя туда отправить, чтобы поглядеть на месте, какие камни там имеются, нет ли залежей золота и серебра, как доносили доводчики. Вот и отправился куда-то туда, не спросившись, иуда предательный! И если изменник Курбский полякам военные секреты продал, то сволочь Бомелий тут же по всем европским дворам все мои семейные и иные тайны разнесёт. А может, и обратно в Англию, к королеве торкнется – прости, мол, матушка, за старое, вот я тебе новое, свежее о тиране Иване привёз!..
Сюда ещё сказать, что и с пермским воеводой Юлдашом Кутуковым Бомелий был обширно знаком и не раз якшался, хотя бы на допросах по делу о Христовых резчиках. Даже защищал его, говоря, что воевода не может знать всего, что по пещерам и чащобам творится, и если какой-то очумелый богомаз в своём убогом чуме раскалённой кочергой образа клеймит или Христа по-живому режет, так надо не воеводу, а богохульника той же кочергой прикончить…
