Слышит шорохи и шумы. Исподтишка оглядывается. В степи, куда достигает глаз, стоят повозки с поникшими людьми: иные спят, другие в задумчивости головы свесили. И у всех левое плечо обнажено. Что за напасть? Кого ждём? Зачем тут? Куда? Откуда? Лагерь походный, что ли? Война? Беглецы? Пленные? И главное – у всех лица как будто знакомые, но не вспомнить кто. И шёпот наползает:
– Кого ждём?
– Господаря… Князя…
– Самого… Владыку…
– Велено ждать…
А, верно, митрополита ждут! Ну, велено – будем ждать: видно, владыка сей поход должен благословить, а в церкви задержался…
Хотя какое там – поход! На телегах – разный голимый люд: и дети, и бабы, и пащенки. Даже старики со старухами, свои хилые плечи оголив, на повозках словно дрова свалены. Все ждут, понурившись. Нет, тут не поход. Тут другое.
Надвинул шапку, скосил глаза – и у него плечо оголено! Рукав шубейки оторван, рядом валяется! Кто оторвал, кто посмел, когда?
Вдруг шорохи отовсюду:
– Идут!
– Тише, тише!
– Не смотреть туда!
Украдкой, из-под шапки, оглядывается.
Видит: мерным шагом меж повозок петляют две фигуры. Одна – в драной, рваной грязно-серой хламиде, под башлыком лица не видно. Другая – при полном виде: блёсткая кольчуга, шлем с забралом, стальные рукавицы, меч до земли.
Хламидник идёт первым и меткими тычками чем-то шлёпает по обнажённым плечам: вот того хлопнул, этого тукнул, а того не тронул, а те колымаги вообще обошёл стороной. Кольчужник следом спешит, что-то у себя в свитке отмечая.
И тихо кругом. Никто голов не поворачивает, туда не смотрит, звуков не издаёт, будто покойник в дому: лишь краткие вскрики клеймёных, шорохи одёжи, поскрип телег, карканье ворон.
Притаившись, краем глаза замечает, что хламидник не просто шлёпает по плечам, а каким-то клеймом печати ставит. Вот оно что! Метит для чего-то? Господи! Но кто это?
Вот они ближе, ближе… Втянул голову в плечи, замер.
Свисты и шорохи, что-то жгуче-горячее примкнуло к плечу. Неведомое слово произнесено. Едким запахом обдало – и всё, ушли дальше, только на спине у кольчужника огромные крыла сложились в дрожащий серый бугор.
Крылья? Шлем? Золотая кольчуга? Неужели?
Стал украдкой выворачивать голову: на плече – кровянистый отпечаток, словно сапогом с красной грязью на подошве заехали. Принялся рукавом тереть печать, но она не стиралась – наоборот, стала ярче набухать алым и жечься. Плеснул на плечо из баклаги, но вода, попадая на печать, шипела и сворачивалась в кровяные катышки, отчего сильнее засмердело сулемой, серой и горелым мясом.
…Очнулся от боли в плече. Господи, что привиделось? Что это было? Такой страшный запах может быть только у спадшего архангела Денницы!.. А за ним следом шёл его брат, архангел Михаил – кто ещё осмелится на близость к сатане? Да, архангел Михаил остался под Богом, но братскую любовь к отпаденцу Деннице блюдёт, не трогает пока брата, а лишь следует за ним, имена его жертв записывая, чтобы донести их до Господа. «Грозный архангел Михаил – сыскарь Бога, противоядник сатаны! Его и любить, и бояться надо – он не разбирает, вор ли ты или праведный отшельник, он карает за милую душу, да не только кого одного, а целые города или даже страны, буде ему таково Господом велено!» – учил в детстве Мисаил Сукин.
«Но что сия печать значит? Кого удостоил ею падший ангел? И я при чём?»
Скинув кроля, привычно гревшего ему пах, крикнул Прошку, велел рассмотреть – нет ли чего на плече?
Полусонный слуга, хлопая глазами, глянул:
– Чему там быть? Крылья не выросли! Красновато чуть… Отлежал или прыщ ломится.
– Воду греть! Паровую готовь!
Пока слуга шуровал в мыленке, приходил в себя после нелепого сна, скидывая его паутину, озирая предстоящий день и радуясь, что вчера сошла с души гроздь невзгод – во всём поползун, жалкий человече Бомелий виновен оказался!
Надо бы у слуги Пака спросить поподробнее – кто Бомелию этот клочок чертами и резами исписал? Небось, какой-нибудь поп-пьянчуга за полштофа нацарапал – долго ли? Не владыка ли Никодим постарался? С него станет! Последнее время волком смотрит за то, что я его доход и кошт урезал. Допросить Никодима! И как же быстро Бомелий соображает! Откуда он знал, что Арапышев шишигу привезёт?
