Но хуже всего, что проклятому Бомелию все мои телесные и душевные раны и недуги известны. Да что поделать? Раны для веры – главное богатство, они не дают человеку стать нехристем! Раны надо беречь, лелеять, бередить, чтоб не заросли, не закрылись, не дали забыть о Боге и о страждущих братьях мира сего. Как на Голгофе кровь Христа, пролитая на могилу Адама, смыла с праотца и его потомства первородный грех, так раны и муки смывают с души всяческое зло, въедаясь до сердцевины твоей души и очищая её, как скребок лекаря скоблит рану от гноя. Ведь ежели у тебя самого всё болит и скрежещет внутри – то ты избавления жаждешь, а не чужих мук, укрытия от своей невзгоды ищешь, а не козни врагам строишь – не до этого. Гвоздь из своего ока вырвать пытаешься, а не в чужую глазницу штырь вбить! Посему муки – колыбель добра! Алчущие – да обрящут! А Бомелий – моя самоизмышлённая пагуба, и больше ничего! Сам приручил, сам и избавлюсь!
Прошка с Ониськой понесли его в бочку, стали мылить, причём сказали, что да, на левом плече возле наколки словно круг красный величиной с талер – чирей, видать, просится, не смазать ли мазью?
Это его всполошило. Приказал, чтоб все мази, Бомелием даденные, были тотчас унесены слугами и выброшены в реку… Нет, в реку не след, ещё рыба отравится. Зарыть?.. Урожая не будет!.. Бросить в колодец?.. Того хуже. Словом, убрать с лица земли, сжечь!
– Шиш! Где Шиш? – Тот явился заспанный, помятый, с подбитым глазом – до утра в зернь с вратарными стрельцами резался. – Шишак, проверить надо: правда ли обломки в землю закопаны? Где землерой Карп, их сковник[179]?
Шиш, подавляя зевок и щупая под глазом, хрипло отозвался:
– Стрельцы посланы. Мне когда в Антверпен ехать, Алмазную контору брать?
Вот глупырь! Неужто решится на такую каверзу? Ну пусть, ежели желает.
– После Михайлова дня отправляйся… Где Биркин со Строгоновым? Пусть идут в малую трапезную. Надо Строгонову знак оказать – эта семья зело смелая, оборотистая, умная, верная, нужная, ничего не клянчит, кроме тягловой силы, налоги исправно платит. Вели туда подать еды-питья как положено!
– Слушаюсь! – И Шиш ушёл, немного обиженный: для него никто в трапезной пиров не закатывает, а для Биркина и этого дикаря шибирского, выскочки Строгонины, – нате, пожалуйте, ваше степенство, вкушайте брашна великие с царёвой длани! Так-то! Крутишься, вертишься, пчёл бьёшь – а медок другим достаётся!
Погружаясь до рта в горячую воду и думая о Строгоновых, игрался с мыслью, что не надо самому быть богатым – надо только иметь власть над богатыми. Власть и есть главное богатство. А Строгоновы богаты! Давно перевалили за Яик, распространяются по стране Шибир, земли осваивают, бунты давят, лесопильни и солеварни ладят, церкви и крепости ставят, рудные промыслы правят, подарки присылают. А сколько было склок в Думе из-за этого: нужна ли нам сия земля, Шибир, или – ну её?.. Особо после взятия Астрахани и Казани, когда шибирский хан Ядигар, убоявшись и видя, что деваться некуда, прислал послов всё своё царство Шибир под крепкую московскую длань сдать, хотя никто его об этом не просил – зачем оно нужно, когда и так все ближние мелкие ханы и царьки, видя силу и мощь Московии, поодиночке под её крыло переходят? Мы и сами всё возьмём, дай время!
Ядигара и так, и этак отваживали. А он с колен не встаёт, руки лижет и молит, чтобы Московия великую тамгу на всю его землю наложила, своей мощной дланью защитила и человека прислала с царской басмой[180] – податный ясак собирать. Что ж, человека с басмой послать недолго, грамот и ярлыков надавать – ещё быстрее, да только земля Шибир слишком уж бескрайна, зело странна и беспокойна, от людей пуста, непроходима, чащобна, дика – даже, говорят, в её глубинах керасты[181] водятся, а колдунов и шаманов – пруд пруди. Надо нам такое?
Но споры смолкли, когда купцы Строгоновы вкатили в Думу предложение взять на себя полный расход по Шибиру – по крепостям, границам, воинам, стройкам, кошту, – только пусть бы великий государь грамоты на земли и беспошлинную торговлю лет на десять выдал. Решили: раз так, раз бремени для казны нет и не предвидится – то пусть идут, отчего отказывать? Строгоновы – купцы боевитые, башковитые, до наживы алчные, упорные. С соляных варниц в Вычегде дед их, Аникей Фёдорович, ещё при деде нынешнего государя начинал, а ныне они вон где! Далеко за Яик заглянули и осваиваются! Пусть идут вперёд сколько могут, а там поглядим: опозорятся Строгоновы – туда им и дорога, выиграют – державе прибыток!
