– А это – кукла утешительная, оберегиня! Я сам, сам сделал! И ентарь от сглаза вшил! Вот тут! Видишь? Ентарь золотом играет! – Пытаясь показать, где вшит янтарь, поскользнулся и упал бы, да Биркин вовремя подхватил.
Дворня на крыльце плакала уже в голос. Возницы переминались, пряча глаза и утирая лбы шапками. Стрельцы притихли.
А он всё совал куклу поглубже в онемевшие руки дочери, приговаривая:
– Это нужная кукла! Она тебе будет в помощь! По пояс крупички, по шейку водички! Ах ты, моя милая! Как же тебя так угораздило? За чьи грехи дети несут ярмо мук? За чьи грехи? А? За чьи?
Биркин, не понимая, кого спрашивают, ответил на всякий случай:
– То Богу ведомо, человекам знать не дано.
– То-то и оно, что не дано! Человеку поклон – да и вон!
Оторвался от дочери, сделал усилие, обратился к жене:
– Анюша, любимая жена! На кого ты меня оставляешь? Одного! Старого, немощного, больного, одинокого! Однако ничего – недолгой будет наша разлука! Я скоро, очень скоро к вам! Я тут дела закончу – и тоже к вам, тут как тут… Езжайте с Богом! Там, там жить будем вместе все, да!.. Счастливо будем жить… Жить будем, как у Христа за пазухой… у Сукина под крылом…
Говоря это, искренне верил, что так скоро и будет: переедет к ним в монастырь, и будут они поживать в доме с цветником, в тиши душевной и горя не знать, с собачатами играться и на солнышке валяться…
Анюша сказала сникшим, потухшим голосом:
– Да, да, государь, вестимо будем… Только Христом Богом прошу, заклинаю – моих братьев и дядьёв не трогай! Прошу! Они ни при чём…
Искоса-настороженно взглянул на неё:
– А кто «при чём»? Ты?
– Я ни при чём, клянусь Богом и всеми святыми! Те проторочи не делала! Я не колдунка, не волховка, нет!.. – заплакала она громче.
Махнул рукой:
– Оставь! Оставь! Знаю! Кто делал – того Бог накажет, и сильно! Бог всё видит! Зачем мне твоя родня? Ты – моя родня, а Бог всем судья! Как Он решит, так и будет – а я при чём? Он Решатель!
Анюша утёрлась ладонью в рукавице:
– Я – твоя жена. Что велишь – то делаю, но ни на мне, ни на родне моей грехов против тебя нет!..
Пропустил это мимо ушей:
– А там, у Сукина в монастыре, дом в два жилья готов! Хороший, тёплый! Одно жильё – вам, другое – мне. Много ли надо? Вместе будем жить. Пока Сукин за вами присмотрит, он там как шах вавилонский живёт, иноками и служками окружён. Ни в чём нужды знать не будете! Тут вот на первый мах… – вытащил увесистую сакму с монетами и заботливо уложил между Анюшей и дочерью. – А я тут разберусь кой с чем, а потом сразу – к вам… Постучусь ночью. Вы, спросонья испугавшись, спросите: «Кто там?» – а я отвечу: «Инок Иона челом бьёт! Из чрева бренного мира вырван и в лоно семейного рая просится». Пустите?.. Чего вам тут без меня делать? Загрызут ведь! А я решил от мира уйти, все мои предки в иноки шли – а я что, хуже?.. И я туда же… Вы первые, а я за вами, тут как тут… Инок Иона из чрева тритона… питона… хитона… Ну, долгие проводы – лишние слёзы. Езжайте! – сделал знак Биркину (тот уселся напротив царицы). – С Богом! Пошёл! – крикнул после холодного поцелуя жены.
Сани тронулись.
Провожал их взглядом. Жевал губами, шептал, крестился. Наконец, словно сбросив с себя что-то тяжёлое, избавившись от чего-то давящего, гнётного, по-детски глубоко и прерывисто вздохнул:
– Ну, и это сделано… Чему быть, того не миновать. Бог так хочет, а нам – исполнять… Шиш, митрополиты, протоиереи и прочие оповещены на завтра?
– А как же! – бодро вскинулся Шиш. Ему было поручено созвать через владыку Никодима главных церковных пастырей, но для чего – не сказано, а сам владыка на вопрос Шиша, для чего Собор сгоняется, обречённо пожал плечами: «Да уж для чего-нибудь… весёленького… Не дай Бог, чтобы опять!..» – но осёкся под Шишовым взглядом.
Вдруг краем глаза заметил у ворот затор: головные сани с царицей выехали из крепости, а вторым что-то мешает, застряли, давая проезд встречным чужим саням.
– Кто это прёт как оглобля? – прищурился, почувствовав едкий и колкий толчок страха: не сговор ли тут? не хотят ли Анюшу воротить и на престол водрузить, его прибив? Подозрительно исподволь скосился на Шиша.
Но тот вглядывался в сутолоку у ворот:
– Это баскак Буга пожаловал… И Саид-хан с ним… И двушка татар охраны.
Ну, отлегло от сердца!..
– Ахмет-хана, посла, нет ли с ними? – «Пора бы ему за обещанный рубин Кудеярово логово указать!»
– Нету. Буга и Саидка токмо.
– Данила Принс где?
Шиш приосанился:
– Я его в башенке посадил с Досифеем, монахом, что от Сукина прибыл.
Это хорошо: все, кто вызван для закладки школы толмачей, прибыли.
– Ну, всех в башенку отправляй. А я приду туда сам. Не ходи за мной.
Шиш рявкнул:
– Слушаюсь! – и, видя, что царь направляется к домику Бомелия, решил, что тот хочет самолично покопаться в скарбе колдуна.
