Уйдя за перегородку и пошуршав там, бака Ака вернулась со склянкой сухих трав, велев их на окропе заваривать и пить натощак по кружке, – это сбор верный, от самого Михни, сына Влада Цепеша, а тот, поди, знал эти дела.
Усмехнулся:
– А помнишь, как мамушка Аграфена бранила нас за Влада Дракула?
– Али запамятите такое?
Да, мамушка Аграфена не раз ругалась с бакой Акой, чтобы та не вбивала в голову царевичу всякие благоглупости о супостате и кровопийце Дракуле, – бака Ака отмахивалась:
– Пусть знае, что правда есте! – Приставал к ней, чтобы узнать дальше, и слушал развесив уши, как жгуче-ужасный Влад Дракул за один день искоренил нищенство в Валахии: собрав на пасхальный обед всех бродяг, бездомников, хожалых монахов, перекати-поле, кого по улицам отловить смогли, накормил их по-царски, а когда пьяные нищие, объевшись от пуза, загорланили песни, прославляя государя, – из всех углов выскочили убийцы в масках, перебили убогих и сожгли вместе с сараем, как хлам. – С той поре никакой нищак с испруженой руцей в Валахии не сиде, нигде и никогде!
И делался вывод: так мудрые государи поступают! Быстро, резко, надёжно!
Мамка Аграфена, слыша такое, гремела посудой, шикала на баку Аку, свистящим громким шёпотом предостерегая:
– Ты в своём уме, княжна Анна? Поучи его людей сжигать! Только этого не хватало! Ты спятила, что ли? Смотри, как бы самой на тот костёр не угодить!
А бака Ака опять отмахивалась: а что, разве не умён был Цепеш? А как он с предателями-боярами разделался?.. Узнав о месте изменного схода, явился туда с отрядом головорезов, похватал всех сановников и отправил их прямиком на стройку своего нового замка, приказав работать до тех пор, пока одёжа, в коей они на пиру замыслы свои змеиные лелеяли, не превратится в лохмотья. И работали пузатые воеводы, жирные дьяки, тучные бояре и их свиноподобные жёны и в дождь, и в холод в бальных платьях и камзолах. И будь здоров, как работали! А простой люд приходил, смотрел и дивился: как справедлив царь, никому спуску не даёт. И не давал! Кто на стройке отлынивал или одёжу специально тёр, чтоб быстрее в обноски превратить, тому руки отрубали. Не все дожили до конца: кто в стену стоя замурован был, кто под лестницы положен – от этого, говорят, постройки зело крепко стоят.
– У едном налёту едним ударцем многи зайце убие!
После рассказов о Владе Цепеше бака Ака не забывала напоминать: как орёл царит в вышине, как тигр обозревает свои пределы, как рыба-кит бороздит океан, так и царь должен править миром один – без советов, подсказок и сказок, и пусть Иванче слушает только своё сердце, смотрится в свою душу и всё проверяет только своим разумом и душой – на то он и царь, чтобы с Богом говорить и знать то, чего простым людям знать не дано!
Закончив с травами, стала угощать его яблоками из таза, но, резаные, они были уже темны и вяловаты, а он любил яблоки хрустящие, соком прыскающие.
Заметив это, старуха усмехнулась: ведь то яблочко, что Адам от Еввы принял, отнюдь не сладким, а зело горьким оказалось. И ничего, съел, дурачок, всех нас на муки вечные обрёк. Надо было ему этим яблоком Евву по башке треснуть – тогда в раю бы жили по се дни! И род людской не бедствовал бы! И ангел Денница не отпал бы от Бога – ибо отпал он из-за любви к людям: видя их малоумство, спустился на землю, желая помочь, вразумить, научить, а Бог хватился, подумал – «Сбежал ангел!» – и проклял его громом и молнией, заклеймил калёной звездой – а мы отдувайся века!..
Покачал головой:
– Слышал бы митрополит твои святотатства! И Собор!
– А шта? Ты – главни святотат, сам знае! – бодро огрызнулась бака Ака, уже не первый раз намётывая на то, что он, не будучи пострижен, в своём опришном Ордене игумена из себя строит, а какой он игумен, если не рукоположен?
– Врёшь, меня постригли, тайно! – отмахнулся, про себя удивляясь, как крепка память у старухи: и старое помнит, и новое не забывает, и имена в узде держит, и о жизни говорит так, что не поспоришь, с детства разными побасёнками пичкала, одну до сих пор помнит: «Жизнь, Иванче, разная, всяк её по-своему проживает: спроси пустынного сарацина, он скажет, что жизнь – это жара, пески, колючки, воды нет; спроси у помора – скажет: морозы, снег, лёд, много ледяной воды. Спроси бабу – получишь в ответ: дети, еда, одежа-обува, муж. Спроси любого – все будут отвечать по-разному, как в твоей любимой сказке про слепых».
Да, и эту сказку любил, часто пересказывал в Думе, желая уязвить однобокость и тупую упёртость бояр: слепцы наткнулись на слона и принялись с разных сторон щупать его; один сказал, что это зверь с толстыми ногами, другой – что это зверь о двух хвостах, а третий был уверен, что этот зверь из двух огромных ветвистых клыков составлен.
На прощание бака Ака долго смотрелась в его глаза:
– Ты рождён с прамен црне косе и црних очи! Тово из наше српска породице! – и он понял: он был рождён с прядью чёрных волос и чёрными глазами, и это – от их сербского рода.
