Никто не понимает, почему они не сопротивляются. Что происходит? Почему они так спокойны? Кто-то говорит, что их застали врасплох и они были настолько ошеломлены, что потеряли всякую способность реагировать на происходящее.
Но все это сомнительно, ведь если их застали врасплох, почему, например, в командорствах не было найдено практически никаких денег? Все священные предметы, сокровища, чаши, которые, очевидно, должны были там храниться, – их там не было. Не было ничего. Так разве это свидетельствует о внезапности? А было ли это действительно внезапно?
Существуют версии, что за день до ареста из главного дома тамплиеров в Париже, от знаменитой Башни тамплиеров, ночью скрытно выехало множество повозок с соломой. Они вывозили сокровища? Повозки вообще имели какое-то отношение к тамплиерам? Единственное, что нам известно наверняка, – что ничего не было найдено.
Нужно принять во внимание еще одну деталь. Приказ об аресте вступил в силу одновременно по всей Франции. Чтобы это стало возможно, бумаги с приказом следовало разослать заранее, иначе они могли не успеть всюду дойти вовремя. А что если какая-то информация все же просочилась? Поскольку все эти события затрагивали самые разные уровни, совсем не странно было бы предположить, что в том или ином месте, через какого-то писаря или какого-то гонца, доставлявшего приказы, тамплиеры могли заранее узнать о том, что их ожидало, а значит, могли предпринять все необходимые меры предосторожности.
Затем следуют и другие вопросы. У тамплиеров были люди с оружием, их было много: рыцари, оруженосцы, сержанты, все отлично подготовленные – целая армия, великолепная, дисциплинированная. Почему они не оказали сопротивления?
И мы сразу же вспоминаем, что устав строго запрещал им поднимать оружие против христиан, включая те ситуации, когда речь шла о защите. Они могли защищаться только после того, как были атакованы трижды. Ясно, что здесь они были атакованы единожды, да, этот один раз стоил трех, но все равно это был
Они были, как мы уже сказали, брошены в тюрьму, их подвергали допросам и пыткам. Те, кто не давал признательных показаний, попросту исчезали. Тех же, кто соглашался признаться, оставляли жить, и это их признания дошли до наших дней. В основном это признания и фальшивые свидетельства тех, кто был исключен из ордена, поскольку на то были причины, или служители ордена из числа работников на фермах. Они не слишком-то были осведомлены о внутренних порядках в ордене и в лучшем случае знали кое-что о повседневной жизни, об обычной работе и легко рассказывали об этом. А если их спрашивали: «Не кажется ли вам, что вы видели то-то и то-то?» – бедняги отвечали: «Да, кажется, мы именно это и видели». И этого было достаточно: естественно, они видели худшее, а потом уже следовали соответствующие интерпретации.
Подготовленность и предвзятость этих допросов была настолько очевидна, что даже сам папа Климент V приостановил соответствующие полномочия инквизиции и дал указание создать в каждом диоцезе свой трибунал, за который отвечал бы местный епископ, а ему помогали бы еще некоторые священнослужители, преимущественно доминиканцы и францисканцы.
Прибегать к помощи цистерцианцев никто и не думал, поскольку более чем вероятно было, что они выскажутся в защиту тамплиеров.
Многие епископы находили убедительные предлоги, чтобы не создавать эти трибуналы, потому что не хотели никоим образом себя компрометировать.
Другие, не дожидаясь создания трибунала, просто сжигали тамплиеров, находившихся в их руках, без суда и следствия. Так произошло, например, с 54 тамплиерами, которые находились в парижской тюрьме, у них не было ни одного допроса.
Тем не менее в некоторых местах эти маленькие суды все же были созданы, были проведены новые допросы, уже без пыток. И что же произошло? Все подсудимые отказались от своих прежних показаний. Но почему произошло то, что произошло дальше? Потому что они оказались в ситуации «что бы вы ни сделали – все равно пожалеете». Раньше, когда они признавались в ереси, их должны были сжечь из-за ереси. Когда же они отказались от своих показаний, их тоже должны были сжечь – теперь уже за дачу заведомо ложных показаний. Это означало, что у них не было никаких шансов на спасение, ни когда они под давлением давали признательные показания, ни когда в более спокойной обстановке отказывались от них. В любом случае они оставались виновными.
