И насколько же опасным и восхитительным было чувство свободы от груза собственной судьбы, от кандалов, которыми казались теперь обязательства перед отцом и кланом. Как легко было притвориться, что смертоносного обещания не существовало, что уловка, с помощью которой она внедрилась в лагерь Себастьяна, может превратиться в своего рода истину…
Ее сердце так быстро забилось от этого осознания, что Захире пришлось опуститься на стул, чтобы отдышаться. То, о чем она думала, было подобно богохульству. Отвернувшись от своей миссии, она бы обрекла себя на вечное проклятие. Хуже того, ее родина продолжила бы страдать от разрушительного присутствия короля Ричарда и его армии неверных. И ради чего? Ради романтических порывов одного глупого женского сердца?
— Да, — прошептала она и тут же жалобно прикрыла рот рукой, прежде чем с ее губ могла бы сорваться еще худшая ересь.
Помилуй ее Аллах, но при мысли о том, что Себастьян решит оставить ее себе, она с ужасом поняла, что готова будет рискнуть всем.
-За победу над неверными!
Голос короля Ричарда гремел, словно львиный рев, над праздничным пиром. Он сидел во главе длинного деревянного стола, занимавшего целую сторону огромного походного тента, и поднимал кубок с вином, вызывая одобрительные крики и громовые аплодисменты у собравшихся рыцарей. По правую руку от короля, за высоким столом, Себастьян тоже поднимал свой кубок, бормоча девиз, который стал второй природой крестоносцев.
—
Туда, где кипела мешанина пажей и слуг, которые муравьиной дорожкой спешили с подносами еды и кувшинами с пряным сарацинским вином. Себастьян смотрел поверх их голов, стараясь отыскать лицо Захиры, и хмурился, когда не находил ее. Жослен был отправлен ее привести, и уже дважды возвращался с таким выражением лица, что становилось ясно — Захира вообще не появится на празднестве. Удивляясь ее странно сменившемуся настроению, Себастьян начал искать повод, чтобы оставить празднество и проведать ее.
— Ты уже час наблюдаешь за входом, Монтборн, — отметил король, проницательно глядя на него поверх инкрустированного драгоценными камнями кубка. — Я никогда не видел тебя настолько отвлеченным.
Себастьян попытался отделаться пожатием плеч и смехом.
— Я лишь думал, не стоит ли отправить сквайра за мечом, чтобы наконец порезать вот это мясо.
Львиное Сердце рассмеялся, накалывая кусок жесткого и странно пахнущего жаркого на жало своего кинжала.
— Что, тебе не нравится жареный верблюд? — Он откусил кусок и продолжил с набитым ртом. — Похоже, Ашкелон тебя слегка разбаловал. Только не говори, что время твоего выздоровления испортило твою любовь к походной жизни.
— Вовсе нет, милорд, — ответил Себастьян, оборачиваясь, чтобы встретиться с королем взглядом. — Я достаточно отдохнул и готов выступить по первому вашему приказу. Я искренне рад вернуться к делу.
— Хорошо, — провозгласил Ричард, опуская руку ему на плечо. — Ты понадобишься нам, когда мы объединимся с союзниками в Бейт Нубе и двинемся на Иерусалим.
— Вы думаете, это будет скоро, милорд? — спросил Себастьян, прекрасно зная, как критикуют короля за постоянные отсрочки марша на Святой Город. Общий настрой христианских лидеров был таков, что если они вскоре не двинутся покорять Иерусалим, дело будет проиграно.
— Я прибыл сюда, чтобы освободить Гроб Господень от нечестивых рук, — веско ответил Ричард, словно напоминая себе об осуждении, которое вызывала всякая его мелкая кампания, стоило ей отвлечь его от основной цели. — Я захвачу Иерусалим во имя Христа, или — сказал он, на миг задумавшись, — если на то Божья воля, погибну, пытаясь это сделать.
До этого момента Себастьян не замечал, каким измученным стало лицо короля под короткой каштановой бородой. Щеки ввалились, глаза загнанно горели, и синева их казалась бледнее, чем Себастьян мог припомнить. Все солдаты исхудали с тех пор, как покинули Ашкелон несколько недель назад, но лишь под глазами короля залегли болезненные тени, и его рот, всегда готовый к хвастовству и львиному реву, теперь окружали глубокие морщины, которые говорили о болезни или о боли, которую он пытался скрывать. Никогда еще король не казался настолько человечным, настолько хрупким, и, глядя на него, Себастьян вдруг ощутил укол сомнения в возможном успехе кампании за оставшееся время их пребывания в этой стране.
— Я в полном вашем распоряжении, сир, — сказал он призраку своего короля. — Мой меч, как и прежде, к вашим услугам.
Ричард долго смотрел на него, затем резко кивнул, словно не ожидал меньшего. А затем моргнул, и призрак слабого уставшего человека исчез, сменившись нахальным фасадом, куда более привычным для всех, кто знал великого и могучего короля Львиное Сердце. Поднявшись с кресла, он раскинул руки широким жестом, с королевской зрелищностью.
