Он выбрал поводья своего боевого коня и вскочил в седло. За ним последовал Логан и двое других рыцарей, которые вывели лошадей, чтобы присоединиться к нему. С непонятным ощущением подозрительности, которое начало вгрызаться в него, Себастьян пнул коня пятками и повел отряд в направлении Джаффы.
Все оставшееся утро Захира провела за закрытыми дверями покоев Себастьяна, никого не принимая. Маймун приносил в полдень еду, но она отказалась от нее, отослав слугу и даже не позволив ему войти. Он повиновался и ушел, беспрекословно подчинившись ее приказу не беспокоить ее, пока она сама не позовет. Чего она не собиралась делать.
Сегодня она постилась, отдавшись молитвам и созерцательству, чтобы вернуться к своей вере и своему клану, вспомнить свои обязательства перед ними. Посвятив себя этой цели, она освежилась, оделась и заплела волосы, после чего оставила пустующие апартаменты Себастьяна, чтобы уединиться в своих собственных.
Но не просто желание одиночества влекло ее в комнату, которую ей отвели со дня ее прибытия во дворец, несколько недель назад. С холодной головой она целеустремленно двинулась к матрасу своей маленькой кровати и потянулась под него, скользя пальцами в поисках цели, лежавшей на деревянном лежаке. Он был там, где она его оставила: кинжал, выкованный и закаленный именно для этой ночи. Захира сжала пальцы на кожаных ножнах и вынула его из укрытия.
Оружие было тяжелее, чем ей запомнилось. Тонкий клинок с легким шорохом выскользнул из своего укрытия, режущая кромка сверкнула смертоносным серебром в ее ладонях. Она поднесла кинжал к губам и наклонилась, чтобы поцеловать его, шепча молитву, которая подарит ей силу и способность использовать его, как велел Он. Она опустилась на колени, моля ниспослать ей чистоту, сосредоточенность и мужество прожить эти несколько часов без эмоций и принять все, что случится с ней после.
Это укрепило ее ненадолго — железное олицетворение ее директив, ее решительной приверженности к кодексу ее клана. Все вокруг было наполнено воспоминаниями о времени, проведенном с Себастьяном, — моментах, которые они разделили, местах, где они занимались любовью, — яркими воспоминаниями, которые прокладывали свой путь в ее мысли, как молодой побег медленно раскалывает гранитную сердцевину камня. Она никогда его не забудет. Да простит ее Аллах, но она никогда не перестанет его любить.
Но прежде чем воспоминания и мысли о днях с Себастьяном могли пошатнуть ее решимость, Захира вернула кинжал в ножны и спрятала его в своих шальварах, а затем вышла из маленькой комнаты и направилась к террасе на крыше, побыть ближе к Богу, потратить оставшиеся часы на подготовку и ждать, когда придет время действия.
-Ну и каковы соображения, друг мой?
— Отравлены наверняка. — Себастьян выплеснул вонючее содержимое своей кружки на песок у колодца. — Как и в последних двух городах, где мы были. Как и сообщили шпионы тамплиеров на совещании с королем. — Он взъерошил пальцами волосы и с раздражением посмотрел на Логана. — Не сомневаюсь, что то же самое мы обнаружим в каждом колодце отсюда до Джаффы.
Было уже за полдень, но они преодолели лишь несколько лиг от Ашкелона, не проделав и половины пути назначенной королем миссии — миссии, которая начинала казаться все более и более бессмысленной с каждой новой деревней, которую они посещали. Ричард мог быть легкомысленным, когда поддавался очередному капризу, но ему было несвойственно подобное бесцельное разбрасывание ресурсами, ни лошадьми, ни припасом, ни людьми, и мысль о том, что именно его, Себастьяна, король специально назначил во главе отряда, грызла его все сильнее с самого отъезда из дворца.
Он размышлял, не выбрана ли эта разведывательная миссия в качестве наказания, не был ли это королевский способ выразить недовольство какими-то действиями Себастьяна. И мысли вернулись к пиру в ту ночь, в лагере у Дарума, когда он раскровенил нос Гаррету из Фэллонмура. Граф наверняка принялся скулить и обратился к Ричарду с просьбой о каком-либо наказании для него, но Себастьян знал, что король равнодушен к нытику и наверняка не стал бы назначать подобного в защиту Фэллонмура. К тому же упражнения в бессмысленности были не в его природе. Нет, тут замешано что-то другое.
Вопреки собственной воле он задумался о королевском интересе к Захире. Он заметил это в Даруме, затем снова, по дороге назад, в Ашкелон. Это его беспокоило. Его беспокоили похотливые взгляды Львиного Сердца, беспокоило, что он теперь вдали от дворца из-за бессмысленной миссии и не способен присмотреть за Захирой, спасти ее от намерений Ричарда.
