Кристен наверняка пришла к выводу, что его заботит гнев отца за опоздание – чем, по крайней мере, объяснялись озабоченно нахмуренные брови Чарльза. Она была единственным человеком, который понимал, какой запутанный узел представляет собой его семейство. Конечно, время от времени он затрагивал эту тему в беседах с доктором Уименом, но слушать – это одно, а видеть – совсем другое.
Официант, который сразу узнал Чарльза, провел его к столу в глубине ресторана, за которым уже расположилась его родня. Сидящий во главе стола Люк Портмонт с хрустом взламывал клешню лобстера. Судя по обрывкам фраз, его явно раздражала какая-то политическая грызня в Конгрессе. Седовласый Люк передал свою красоту сыну, но только не глаза или рот, придававшие его лицу какое-то жестокое выражение. Эрик, старший брат, сидел справа от отца. Оба уже здорово набрались. Сестра Чарльза, Джулия, которая тоже на тот момент оказалась в городе, вскочила из-за стола, чтобы обнять брата и его подружку. Роста она была немаленького и несла свое тело с беззастенчивой грацией амазонки. Его мать, Линн – миниатюрная женщина с тихим вкрадчивым голосом, – последовала ее примеру.
Разговор о политике продолжился – Люк словно не обратил внимания ни на Чарльза, ни на его опоздание. Чарльз мудро промолчал и положил развернутую салфетку себе на колени, напустив на лицо пресное, вежливое выражение, ничем не отличающееся от матушкиного. Два человека из программы убиты… Люк взмахом руки подозвал какого-то человека, одетого во все черное, и заказал «Манхэттен», как будто уже не был пьян на все пять нью-йоркских районов[53]. Этот человек, явно уборщик посуды, а не официант, сказал, что передаст коллеге. Если два человека уже убиты, не значит ли это, что Чарльз тоже в опасности? Он узнал того парня в кабинете МРТ – Елена сказала, что его зовут Келлен. Не друг и даже не знакомый, но на каких-то тусовках вроде пересекались.
Погрузившись в собственные мысли и перестав следить за обстановкой за столом, Чарльз сразу очнулся, когда понял, что главная тема разговора переключилась на него. Опаздывать плохо – проявлять невнимательность еще хуже. Отец Чарльза с треском вскрыл еще одну клешню, качая головой.
– И какого хрена ты рвешься в президенты какого-то задрипанного университета, когда мог запросто поступить в Джорджтаун?
Получив от официантки полный стакан, он сразу отпил, а потом ткнул им в Кристен.
– Не, ты представляешь? Я готов выложить чертову уйму денег, чтобы пристроить своего придурочного сынка в Джорджтаун, по своим стопам, а он, видите ли, решил пойти своей дорогой!
– Ну, тогда бы он не встретил Кристен, – заметила мать Чарльза, которая во всем пыталась найти положительную сторону.
– В Джорджтауне полно всяких Кристен, – заметил Эрик, даже не глядя в ее сторону.
– Вообще-то не так уж важно, в каком колледже учиться, – вступила в беседу Джулия.
– Это важно из-за связей, которые ты приобретаешь! – рявкнул отец. – Престиж – вот что важно! Наша фамилия – вот что важно! Думаешь, что сможешь чего-то добиться в этом мире без нашей фамилии? Ну и где ты в итоге окажешься?
– По-моему, как-нибудь справлюсь, – ответил Чарльз.
Он едва осознал, что произошло дальше. Успел лишь поднять взгляд от своего свекольного салата, поскольку уловил какое-то движение. И тут же прямо в лоб ему со звоном врезалось что-то увесистое и мокрое, а в глазах жутко защипало. Все как один ахнули, и не только за их столом. В ноздри ударил тошнотворно-сладкий запах бурбона и вермута, капающих на рубашку. Глаза резало, контактные линзы прилипли к глазам, словно пленки из кислоты.
– Ничего не вижу, – пробормотал Чарльз.
– Пошли! – настойчиво прошептала Кристен, хватая его за руку, поднимая со стула и увлекая на другой конец зала.
Чарльз прижимал руки к глазам, постоянно моргая.
– Он в порядке? – спросил какой-то совершенно незнакомый человек из-за соседнего столика.
Чарльз слышал гомон приглушенных голосов. Кристен отвела его, судя по всему, в туалет и открыла кран. Он слепо потянулся к воде, пытаясь снять контактные линзы.
– Погоди, у меня есть капли для глаз.
Чарльз присел на край раковины. Кристен запрокинула ему голову, закапала капли и несколько раз провела ему рукой по глазам, доставая линзы. Капли облегчили жжение, но лишь ненамного. Двери туалета открылась – Чарльз напрягся, – но это была всего лишь их официантка, которая явно сгорала от стыда, и тот уборщик посуды, у которого его отец грубо потребовал коктейль. Тот держал полотенце, наполненное льдом, которое протянул им. Официантка сочувственно покачала головой.
Кристен прижала холодный мокрый комок ко лбу Чарльза.
– А не надо?.. – официантка не договорила. – Если у вас сотрясение, то нельзя ложиться спать, – обеспокоенно произнесла она. – Я где-то читала.
Ее помощник согласно кивнул.
Кристен коснулась руки Чарльза.
– Давай просто уйдем, – прошептала она. – Можем выйти с черного хода.
Господи, как он любит эту женщину! Чарльз отлепился от раковины, вытащил свой бумажник и вручил три хрустящие сотенные официантке, которая явно смутилась.
