Гром отстранился, внимательно заглянув мне в глаза.
Стыд захлестнул.
– Скажи, как есть, Фея. Ты не хочешь этого?
Не сдержавшись, я закрыла руками лицо, но Гром аккуратно убрал мои руки. Заставил посмотреть на него.
– Скажи. Я хочу знать.
– Ты был… моим первым, и… единственным.
Огонь, полыхнувший в его темных глазах в этот миг, стер в моей душе все сомнения.
Сделав глубокий вдох, будто сдерживая себя, чтобы не наброситься на меня с новой силой, Гром медленно поцеловал меня в уголок губ.
– Я, – и вновь поцелуй, аккуратный и нежный, – буду, – теперь его губы скользнули по уху, – очень, – ладонь улеглась на бедро, – нежным.
Я доверилась Грому. Доверилась снова, как в ту ночь, три года назад.
Наверняка потому, что этот мужчина обладает надо мной какой-то магической властью. Рядом с ним я плавлюсь как воск. Превращаюсь в музыкальный инструмент в руках мастера. Вживаюсь в него. Становлюсь одним целым.
– Буду нежным, Фея, – повторил он на выдохе. – Только с тобой.
***
А спустя два часа в доме Грома, самом охраняемом особняке в этом городе, раздались звуки выстрелов.
26
Задремав в крепких объятиях Грома, я вздрогнула, услышав оглушающий выстрел.
Сначала один.
А потом и второй. Третий. Четвертый.
Адреналин в теле взлетел до максимальной отметки. По коже тут же пустились вскачь тонны мурашек.
Я уставилась Грому в глаза. С нечититаемым выражением на лице, он приложил палец к губам, приказав мне не издавать ни единого звука, и быстро оделся.
Я тоже натягивала на себя одежду дрожащими пальцами. Из холла доносились крики. Сначала мужские. А потом… Потом закричала Марта. Спустя миг она замолчала…
В моей голове грохотало лишь имя сына.
Он там. Он один! Один, черт побери! Потому что я здесь! Его некому защитить! Некому!
Из глаз брызнули слезы.
Дернув за запястье, Гром заставил встать меня на ноги, и толкнул себе за спину. Сам в это время достал из кобуры пистолет, держа его перед собой.
Когда дверь в гостиную приоткрылась – я попрощалась с жизнью и с мыслью еще хоть когда-то увидеть своего малыша. Перед глазами уже мелькнула картина, как Гром делает выстрел, но нас убивают быстрее.
Мелькнула, и так же быстро пропала.
Потому что в гостиную зашел Хасан. И у него на руках сидел Петька. Бледный, взлохмаченный, с огромными от страха глазами, и зажатым большой мужской ладонью ртом.
– Петь… – пискнула я, и бросилась к сыну, прежде, чем успела подумать, что делаю.
Кажется, звук моего голоса пронесся эхом по дому, потому что голоса в холле на мгновение стихли.
Все это происходило за доли секунды.
Я уткнулась в сына лицом, и вцепилась в него окостеневшими пальцами, понимая, что ни выпущу теперь даже под страхом смерти.
– Выводи их, – четко, без единой эмоции в голосе, отдал Гром приказ своему подчиненному.
Тот сухо кивнул. Действовал быстро. Взял меня под локоть с такой силой, с какой только мог. Но боли я не ощущала. В тот момент я не ощущала вообще ничего, кроме всепоглощающего, удушающего приступа страха и паники.
Мы двинулись в противоположную от двери сторону. В запале оглянувшись, я не поняла, куда мы идем, и почему Гром остался на месте, пока не заметила еще одну скрытую дверь, задекорированную под интерьерную стену.
Но… Мы не успели.
До двери оставалось каких-то жалких два метра, когда в гостиную ворвались люди в масках.
Шум, крики. Я невольно пригнулась, закрывая Петьку собой, и плотнее вжимая его в свое тело.
Оглянулась. Зачем?... Может быть потому, что знала в этот момент, что вижу Грома в последний раз…
Он защищал нас. Собой.
Перегородил путь, закрывая нас с Петькой и Хасаном спиной.
Стрелял не сомневаясь и точно в цель. Двое ворвавшихся мужчин осели по стенке. Но их было больше. И они тоже стреляли…
Сначала, я заметила, как на плече Грома цветет пятно алой крови.
А потом и в груди.
Гром пошатнулся. И осел на пол, закрывая глаза.
Я закричала. Беззвучно.
А в следующий миг Хасан дернул меня за руку, заставляя скрыться за дверью. Темный коридор. Приглушенные звуки.
А на улице уже ждал черный джип. Нас с птенчиком затолкали в машину.
Ехала в полном оцепенении слепо глядя перед собой. Прижимала притихшего сына к груди. И бесконечно повторяла ему:
– Все закончилось, милый. Не бойся, теперь все закончилось…
Голос дрожал. А перед глазами стояла картинна, как Гром падает на пол.
И на глаза снова и снова наворачивались жгучие слезы, но я запрещала себе плакать. И думать о том, что он мертв.
Не знаю сколько мы ехали, я давно потеряла счет времени. Но машина затормозила у дома, спрятанного далеко за гордом в какой-то глуши, уже утром. На небе тогда замаячили первые брызги рассвета.
– Где… мы? – тихо спросила Хасана.
– В безопасности, – неприветливо ответил он мне. Вывел из тачки, заставил пройти внутрь дома, отпер ключом одну из спален. – Здесь все есть. Все, что вам может понадобиться в ближайшее время. И здесь вам ничего не грозит.
Я сглотнула, смотря на него абсолютно стеклянными глазами.
– А… Гром? Он?...
– Я не знаю. – Жестко оборвал он меня. Взглянул как-то странно, развернулся, и вышел из дома.
