Меня укрыли одеялом.
– Добрых снов, Аполлон, – сказал Уилл.
То ли так подействовал его голос, то ли сыграла роль небывалая усталость, – так или иначе я моментально провалился в беспамятство.
Слава остальным одиннадцати олимпийцам – сны меня не тревожили.
Я проснулся утром, чувствуя удивительную свежесть. Не болела грудь. Нос был носом, а не прилепленным к лицу водяным шаром. С помощью моих отпрысков (товарищи по дому, так я буду их называть) мне удалось постичь тайны душа, туалета и умывальника. Знакомство с зубной щеткой едва не закончилось шоком. Когда я был смертным в последний раз, о таких штуках никто и не слышал. А дезодорант! Подумать только, мне пришлось воспользоваться волшебной мазью, чтобы подмышки не распространяли мерзкую вонь!
Покончив с утренними омовениями и облачившись в чистые одежды из лагерных запасов – кроссовки, джинсы, оранжевая футболка с надписью «Лагерь полукровок» и уютное шерстяное пальто, – я ощутил себя почти оптимистом. Может быть, мне еще удастся вынести этот опыт человеческого существования.
Еще больше я воспрянул духом, открыв для себя бекон.
О боги, бекон! Я дал себе обещание, что, как только снова обрету бессмертие, обязательно соберу все Девять Муз, и мы вместе сочиним оду, гимн могуществу бекона, который до слез растрогает небеса и вызовет восторг по всей вселенной.
Бекон хорош.
Да, подходящее название для песни: «Бекон хорош».
Завтрак проходил в обстановке менее строгой, чем ужин. Еду накладывали на тарелки у буфета, и каждому дозволялось садиться где угодно. Разве не восхитительно? (Я, некогда диктовавший судьбы народов, радуюсь возможности свободно выбирать место за столом! Какое печальное примечание к состоянию моего нового, человеческого ума.) Взяв поднос, я обнаружил Мэг, которая сидела, свесив ноги, на краю подпорной стенки павильона и смотрела на волны.
– Ты как? – спросил я.
Она откусила кусочек вафли.
– Отлично.
– Ты – сильная полубогиня, дочь Деметры.
– Мм-хмм…
Понимание человеческих реакций – моя сильная сторона, и если полагаться на нее, то выходило, что девочка совсем даже не в восторге.
– Ты в домике с Билли… Не обижает?
– Нет. Все хорошо.
– А Персик?
Она посмотрела на меня искоса.
– Исчез ночью. Похоже, он появляется, только когда мне что-то угрожает.
– Ну, тогда ему пора показаться. Время самое подходящее.
– Под-хо-дя-щее. – Произнося слово по слогам, Мэг переступала пальцем с одного квадратика вафли на другой. – Шерману Яну наложили семь швов.
Я посмотрел украдкой на Шермана, сидевшего на безопасном расстоянии и метавшего в обидчицу убийственные взгляды. Его щеку пересекал уродливый красный зигзаг.
– Не переживай, – успокоил я Мэг. – Детям Ареса нравятся шрамы. К тому же Шерману идет образ Франкенштейна.
Уголок рта дрогнул, но взгляд остался отстраненным, как будто затерялся где-то далеко.
– У нас в доме травяной пол… зеленая трава… И огромный дуб посередине комнаты. Поддерживает потолок.
– Тебе не нравится?
– У меня аллергия.
– Ааа… – Я попытался представить дуб в ее доме.
Когда-то, давным-давно, у Деметры была священная дубовая роща. Помнится, ей очень не понравилось, когда какой-то смертный владыка попытался ее срубить.
Священная роща…
Внезапно бекон у меня в желудке раздулся, растянулся и расплылся, обволакивая органы.
Мэг схватила меня за руку. Ее голос прозвучал далеким гулом. Я расслышал только последнее, самое важное слово:
– …Аполлон?
Я вздрогнул.
– Что?
– Ты отключился. – Она нахмурилась. – Я позвала тебя шесть раз.
– Да?
– Да. Куда ты уходил?
Объяснить я не мог. Чувство было такое, словно я стоял на палубе корабля, когда огромное, темное, опасное что-то прошло под днищем… что-то едва различимое… появилось и ушло.
– Я… я не знаю. Что-то насчет деревьев…
– Деревьев.
– Может, и ничего.
Нет, не ничего. Я не мог забыть образ из сна: женщина с короной на голове, требующая, чтобы я нашел ворота.
Та женщина не была Деметрой. По крайней мере, я так не думал. Но упоминание о священной роще растревожило память, вытащило со дна что-то очень старое, даже по моим стандартам.
Я не хотел разговаривать об этом с Мэг, не обдумав предварительно все как следует. Ей и без того хватало причин для беспокойства. К тому же после случившегося накануне вечером я воспринимал свою юную хозяйку с куда большей настороженностью.
Я посмотрел на кольца на ее пальцах.
– Значит, вчера… эти мечи. И не надо так делать.
Она сдвинула брови к переносице.
– Делать как?
– Так, что ты закрываешься и отказываешься разговаривать. У тебя даже лицо каменеет.
Мэг сердито надула губы.
– Ничего у меня не каменеет. У меня есть мечи. Я ими дерусь. Так что?
– А то, что тебе стоило вспомнить об этом раньше, когда мы схватились с чумными духами.
– Ты же сам сказал, что тех духов нельзя убить.
– Не уводи разговор в сторону. – Я раскусил ее, потому что сам освоил эту тактику много столетий назад. – Твой бойцовский стиль, с двумя изогнутыми клинками, – это стиль димахера, гладиатора времен поздней Римской империи. Но даже тогда он применялся редко, потому что освоить его было крайне трудно, и он считался одним из самых опасных.
