На глаза наворачиваются слезы. Так, оказывается, здорово, когда о тебе заботятся. Уехав от родителей, я сама себя этого лишила и успела забыть об этих волшебных ощущениях.
Медсестра наполняет пробирку и молча уходит, но дверь за ней не успевает закрыться, потому что в палату уверенно входит Слава. На его лице – беспокойство и озабоченность, и они усиливаются, едва его взгляд падает на меня.
Мстислав приближается, не глядя по сторонам и не обращая внимания на Тимура, плюхается прямо на кровать с другой стороны и берет меня за руку.
– Что случилось, моя девочка? Я весь вечер не мог до тебя дозвониться, пришлось безопасников подключать, чтобы найти тебя. Как ты вообще? Как наш малыш?
Его обращение к моему, нашему с Тимуром ребенку режет слух, и волна раздражения поднимается из глубин. Я же просила так не говорить! Мне хочется выдернуть ладонь из его рук и вообще прогнать этого мужчину. Он здесь явно лишний.
В голове ураганом проносится мысль: хорошо, что я не попросила его сыграть роль отца моего ребенка. Стать моим мужчиной, пусть и фиктивным и временным. Я совершила бы огромную ошибку. Потому что Славе нет места в моей жизни. Потому что, несмотря на то, что он показывает интерес ко мне как мужчина, я ему не нужна. Иначе бы это он спас меня от Глеба, и именно он сидел бы ночь напролет у моей кровати.
И я определенно точно не его девочка. И никогда ею не буду.
– Здравствуй, Слава, – как-то насмешливо произносит Тимур, складывая руки на груди. Словно пытается показать, что никуда не собирается уходить.
Мстислав медленно поворачивается и окидывает Тимура недовольным взглядом. Во всех его движениях царит напряжение, а воздух в палате прямо искрит от переизбытка тестостерона.
Он все же протягивает ладонь для приветствия, но Тимур рассматривает ее задумчиво, как инородный предмет. Но спустя долгую заминку все же пожимает руку.
– А ты что тут делаешь? – спрашивает Слава, и в его голосе сквозит явное недовольство. – Тебя, кстати, Айлин искала. Всю ночь не могла дозвониться, весь телефон мне оборвала. Уже едет сюда. Скоро будет.
От этих слов внутри все скручивается в узел, и тошнота подкатывает к горлу. Наверно, все мое нежелание видеть жену Кадырова отображается на лице, потому что Тимур незамедлительно поднимается на ноги, кивает мне:
– Поправляйся, Эмма. Еще увидимся, – и, не прощаясь со Славой, выходит за дверь. Последние слова сказаны явно специально, чтобы задеть Мстислава. Потому что он уже даже не скрывает своего раздражения на лице.
Я головой понимаю, что Тимур уходит ради того, чтобы его жена не явилась в палату и не устроила скандал. Но я так хочу его вернуть обратно. Он только вышел, а мне его уже не хватает, и я скучаю…
Уже после обеда меня выписывают, и Слава отвозит домой. Мужчина ненавязчиво пару раз интересуется, как Тимур оказался в моей палате, но я банально игнорирую его вопросы. Он настаивает, чтобы остаться ночевать со мной, но я категорична. Хочу побыть одна. Мне нужно время, чтобы разобраться в собственных эмоциях.
Весь следующий день малыш почти не шевелится, и к вечеру моя паника достигает пика. Я набираю своего врача, вкратце обрисовываю ситуацию, и она велит незамедлительно выезжать к ней. И уже через пятнадцать минут мой мир не просто переворачивается с ног на голову…
Я умерла от услышанного.
Выхожу на крыльцо клиники, а внутри все к ней рвется. Назад, в палату. Потому что, черт подери, Эмма – моя девочка! Моя, и точка! И ребенок в ее аккуратном животике тоже мой! Уверен, и анализ, который сегодня утром взяла медсестра по моей просьбе, тоже это подтвердит. И уж тогда я буду в своем праве не подпускать к ней Славу.
А пока у меня есть время, чтобы продумать, как защитить свою беременную женщину. Ведь убийца еще не найден, а я уверен, он следит за мной двадцать четыре на семь. И уже в курсе, что мы снова пересекаемся с Эммой. Я просто не имею права на ошибку.
Усмехаюсь сам себе. Надо же было настолько влипнуть в девчонку. А ведь давал себе слово! Зарекался! Никаких отношений! Никаких чувств! А она просто появилась, взглянула на меня своими глазищами, и я пропал…Меня никто и не спрашивал…
Гоню от себя жгучее желание вернуться и вырвать Славе руки, которыми он к ней прикасается. Я же вижу, чувствую, что и Эмма не хочет этих прикосновений! Тогда зачем?..Меня позлить? Заставить ревновать? Глупо, моя девочка, глупо…
Никогда бы не подумал, что буду испытывать не самые лучшие чувства к своему другу, почти брату! Ведь столько с ним пройдено, столько раз друг другу подставляли плечо, и вдруг женщина стала камнем преткновения. На открытый конфликт мы еще не вышли, но до этого не далеко.
