– Все закончилось, Эмма, – хриплым шепотом, едва касаясь моих губ. – Теперь все будет хорошо. У нас с тобой. Мы станем одной семьей. Ты же выйдешь за меня?
Я ошарашенно отстраняюсь от Кадырова и смотрю в его смеющиеся глаза, желая отыскать там признаки безумия. Ну, мало ли, вдруг Слава его заразил?..
– Ты, что, делаешь мне предложение?! Прямо сейчас?!
– Да. Я итак слишком много времени потерял! Только кольцо, цветы, ресторан, – все будет позже. Сейчас я хочу домой. К нам домой. И просто закрыться в квартире и никуда вас с сыном не отпускать.
– А…
Но Тимур перебивает, очевидно, прочитав мои мысли.
– С Айлин все решено. Ты о ней больше никогда не услышишь, – твердо и жестко отсекает Кадыров. – Ну же, Эмма, ты долго тянешь с ответом, как будто не хочешь соглашаться. Учти, если ты скажешь мне «нет», то не оставишь мне выбора, и я буду вынужден прибегнуть к радикальным мерам. И ты все равно согласишься.
Впервые за долгое время я искренне и счастливо смеюсь. Касаюсь ладонью щеки Тимура и выпаливаю на одном дыхании:
– Да, Кадыров, конечно, я согласна!
Тимур впивается в мои губы в головном и жадном поцелуе, который портит ехидный голос Давида с переднего сидения:
– На свадьбу пригласить не забудьте хоть, Кадыровы!
И салон автомобиля снова взрывается нашим хохотом, но я тут же шиплю на мужчин, когда Арслан недовольно ворочается в руках.
Тимур обнимает нас, прижимая меня к своему боку. Кривится, и я напрягаюсь. Тут же касаюсь пальцами тела и нащупываю плотную повязку. Переживания возвращаются с новой силой, я чувствую, как от моего лица отливает кровь, а пальцы вновь мелко подрагивают.
– Что…Давид, нам надо в больницу!
– Тшшш, – Тимур прикладывает палец к моим губам. – Сейчас же успокойся. Со мной все в порядке. Вы с Арсланом – мое лекарство. И я хочу домой. И тебя в качестве моей личной медсестры.
Я смущенно улыбаюсь и откидываю голову на плечо Кадырова. Я готова быть для него кем угодно, лишь бы любимый больше никогда не отталкивал меня и был рядом.
Навеки. Пока смерть не разлучит нас.
Давид отключает плазму и поворачивается ко мне, изучая внимательным и задумчивым взглядом.
– Осуждаешь? – не выдерживаю первым и встаю из-за стола, отходя к окну. Гляжу на город из окна своего офиса, но мыслями я совсем далеко в прошлом.
И все они так или иначе связаны со Славой. Вот мы вместе напиваемся на моем мальчишнике, вот он поздравляет меня на моей свадьбе, вот искренне радуется вместе со мной рождению дочери, вот он поднимает все связи, чтобы решить мою проблему и лично контролирует, чтобы довести дело до конца.
И таких моментов тысяча в моей голове.
А сегодня Славы не стало. Он умер в СИЗО. Не без моей помощи. И, несмотря на то, что он умер для меня в тот день, когда я узнал о его предательстве, мне все равно очень больно. От того, что не разглядел в нем урода, от того, что из-за моей беспечности, что не проверил человека, попавшего в свое окружение, погибла моя семья, и я чуть не потерял Эмму и Арслана. Все это нести мне, как крест, до конца моих дней.
– За что? – раздается сзади удивленный голос Давида. – Я удивлен, что ты так долго тянул. Признаться, уверен был, что ты прикончишь его там, на той даче.
– Не смог. Не знал, как потом Эмме в глаза смотреть. Она бы все поняла. И я не знаю, захотела ли бы жить с убийцей. А я не мог себе позволить ее потерять. Снова. Но при этом я не мог позволить Славе остаться в живых. Не после того, как он поднял руку на мою семью. Дважды. Я такое не прощаю.
– Поддерживаю, – просто соглашается Давид, и слышится звон бокалов. Друг подходит, становится рядом, глядя на город, и протягивает один бокал с янтарной жидкостью мне. – Признаться, я дал тебе немного времени, не хотел лезть. Но если бы ты довел дело до суда, я бы решил вопрос со Славой по своим каналам. Не должна мразь, называющая себя другом, мстить исподтишка. И уж точно не должна вмешивать детей в это дело. Они точно не виноваты. Он должен был прийти к тебе открыто и решить вопрос по-другому. Ты знаешь, я был уверен, что суд признает его невменяемым. И тогда был бы шанс, что он выйдет на волю…
– Не продолжай, я понял твои мысли. И что, ты прямо пошел бы до конца? – внимательно смотрю в лицо другу.
– Пошел бы, – уверенно и спокойно. – Потому что ты мне как брат. Моя семья.
Мы отпиваем из бокалов, каждый думая о своем и храня молчание.
– Что там по Сафронову, ничего не слышно? – неожиданно нарушает тишину Давид, возвращаясь к бару.
– Хорошо, что напомнил, – подхожу к своему столу, ищу визитку. Нахожу и кладу сверху на ежедневник. – Сегодня после обеда у меня разговор с Власовым. Я со многими разговаривал, пробивал, мне посоветовали одного юриста именно в конторе Власова. Она лучшая не только в городе, но и в регионе. Молодая, двадцать пять лет, но уже очень успешная и хваткая. Поговорю с ним, чтобы у нее нашлось окошко для нас.
– Отлично, – Давид залпом выпивает содержимое бокала и поднимается с места. – Держи меня в курсе. Я пойду, у меня скоро видеосовещание с чехами.
– Давай, брат, на связи. Через две недели увидимся.
