– Отдай мне ребенка, – издевательски тянет Слава, пытаясь разжать мой захват, а я трясу головой, заливая крошечного Арслана слезами. Сын уже покраснел от плача, захлебывается криком, а я ничего не могу сделать, не могу его никак защитить!
– Слава, пожалуйста…Не надо.
– Его судьба давно уже решена, Эмма, – и снова эта улыбка безумца. – Просто отдай мне ребенка, и я обещаю, что все пройдет быстро.
– Нет, нет, нет!!!
Слава больно хватает меня за скулы, вдавливая пальцы в кожу, а я предпринимаю отчаянную попытку сбежать: кусаю его за ладонь до крови и пинаю в колено.
Псих орет нечеловеческим голосом, немного отступает назад, но тут же берет себя в руки и отвешивает мне оглушительную пощечину.
Я отшатываюсь, вскрикивая, но мне удается устоять на ногах, прижимая плачущего младенца к груди.
– Не бойся, сынок. Я постараюсь нас защитить. Все будет хорошо, – бормочу я, покрывая щеки сына солеными поцелуями. Что бы ни случилось, но ребенка этот урод сможет забрать только, когда мое сердце перестанет биться!
– Хорошо, тварь, любишь, когда жестко? Сейчас я…
Но Слава не успевает озвучить очередную свою больную фантазию, потому что слышу, как входная дверь с грохотом распахивается, и в следующую секунду в гостиной появляются Давид и Тимур.
Облегчение разливается по венам, я неприкрыто плачу, сползая по стене и не переставая целую Арслана, который успокаивается и расслабляется у меня на груди, изредка всхлипывая.
Даже сквозь пелену слез вижу, что Кадыров в ярости, сжимает кулаки, скрипит зубами. Сдерживается из последних сил, но не спешит с расправой. А то, что Тимур в курсе, кто такой Слава, можно понять по ауре опасности и агрессии, что исходит от него. Сегодня прольется кровь. Потому что Тимур явно не намерен спускать преступления Мстислава на тормозах.
Кадыров быстро окидывает нас взглядом, задержавшись на мне, и, получив несмелый утвердительный кивок, как подтверждение того, что мы в порядке, снова поворачивается к Славе.
Отмечаю про себя, что Тимур очень бледен, на лбу едва заметная испарина, он пошатывается, но тут же встает ровно и твердо.
– Уведи их в машину, Дава, – голос любимого безжизненный, глухой и пропитан яростью. Он не смотрит в мою сторону, не сводя хищного взгляда со Славы, который стоит и улыбается, как самый настоящий безумец.
– Пойдем, Эмма, – Давид опускается передо мной на корточки и помогает встать на ноги.
Бросаю встревоженный взгляд на Кадырова. Мне не нравится его болезненный вид. С ним явно что-то не так.
– Пойдем-пойдем, им надо поговорить по-мужски наедине. Давно пора, – Давид берет меня под руку и помогает покинуть это ужасное место.
Хакимов помогает забраться на заднее сидение огромного внедорожника, а сам занимает место водителя.
– Мне надо покормить сына, – разрываю тишину салона, краснея до кончиков волос.
– Я отверну зеркало заднего вида, но, прости, не могу покинуть салон. Это для вашей же безопасности.
– Хорошо, спасибо.
Давид отворачивается, а я дергаю за потайную молнию на толстовке, и даю Арслану грудь. Он сильно присасывается и пьет молоко жадными глотками. Глажу сына по голове, беспрестанно целую его и огромными усилиями воли гоню от себя мысли о том, что могло бы быть, не подоспей Давид с Тимуром вовремя.
Когда сын засыпает и отпускает грудь, я все же перевожу взгляд на входную дверь, и чувство тревоги за Тимура усиливается.
– Его очень долго нет.
– С Тимуром все будет хорошо. Тебе просто надо в него верить. И подождать. Ему надо…– запинается, очевидно, подбирая слова, – выяснить все со Славой. Выяснить и перешагнуть, чтобы оставить все в прошлом.
– Слава безумен, – ежусь от холодка, что пробегается вдоль позвоночника. – Он способен на что угодно. Я очень боюсь за Тимура.
Давид все же поворачивается ко мне, пристально оглядывает меня и Арслана и твердо и совершенно спокойно выдает:
– Он точно вернется живым. Ему теперь есть ради кого жить.
И действительно, через несколько самых долгих минут в моей жизни, из дома выходит Тимур. Останавливается на пороге, поднимая голову к небу. Он так и стоит несколько минут, глубоко и тяжело дыша, а я жадно рассматриваю его, ища в нем внешние повреждения. Не нахожу, и тревога лопается внутри меня, и я расслабленно растекаюсь по сидению, не сдерживая слез облегчения.
Тимур резко выдыхает и уверенно идет к нашему автомобилю. Открывает заднюю пассажирскую дверь и забирается на сидение рядом со мной.
Мы жадно, не обращая внимания на окружающую обстановку, впиваемся глазами друг в друга. Я замечаю его сбитые костяшки на руке и осторожно провожу по ним пальцами, поглаживая, пытаясь стереть всю его боль.
– Мне было так страшно, – вырывается из меня тихое с очередным всхлипом.
– Я знаю, девочка. Прости, что так долго. Прости, что тебе через это пришлось пройти, – Тимур стирает мои слезы подушечками больших пальцев и нежно касается моих губ в невесомом поцелуе.
Переводит взгляд на мирно спящего Арслана, бережно гладит его по голове, прижимаясь лбом к моему лбу.
