Болтали ни о чем. Фон Барнхельм длинно и тягомотно расписывал недавнее ристалищное сражение с тысячей адских демонов и не уставал при этом восхвалять достоинства прекраснейшей Ядвиги. Ясь глубокомысленно поддакивал господину. Бурцев молчал, выжидая подходящий момент для беседы со старой знакомой. Девушка хихикала, слушая лестные замечания одного рыцаря и не отводя глаз от другого.
Сказать по правде, Бурцев тоже частенько поглядывал на Ядвигу. И с каждой новой порцией рейнского взгляд его становился все откровеннее. Вспомнилась Легница, дом купца Ирвина, давние сомнения и соблазнительное ожидание. И явление полуголой Аделаиды, свисавшей из дыры в потолке.
Ох, Аделаида… Интересно, а если бы княжна не помешала им в тот раз, если бы он все же остался наедине с красоткой Ядвижкой?.. Конечно, эта любвеобильная нимфоманка тоже не идеальный вариант для долгой и счастливой совместной жизни. Но зато такие девушки идеально подходят для скрашивания сурового мужского одиночества. Такие умеют хотя бы на время развеять печаль после расставания с любимой.
…Вольфганг отключился первым. Рыцарь вдруг умолк на полуслове, с полминуты восхищенно взирал на Ядвигу, потом уронил голову на руки. Так и уснул с блаженной улыбкой на лице, в груде побитых доспехов, небогатого снаряжения и нехитрого походного скарба. Раны, усталость и рекордная доза алкоголя сделали свое дело.
— Эх ты, милый мой дурачок!
Пока дама сердца заботливо — по-матерински — укрывала отсыревшими одеялами навоевавшегося за день мальчишку, от бочонка пресытившейся пиявкой отвалился и Ясь. С еще более тупой, чем обычно, но весьма довольной физиономией оруженосец Фон Барнхельма заполз под сани и раскатисто захрапел на вонючих конских попонах и куче грязного тряпья. Обе лошади были сейчас привязаны к саням, и, засыпая, рыцарский слуга, как бы невзначай, положил руку на короткие поводья. Даже во сне Ясь сторожил господское добро.
Бурцев вообще отметил про себя отменную походную выучку рыцаря и оруженосца. Оба спали чутко и каждый на своем барахле. Обокрасть эту парочку гипотетическим злоумышленникам было бы весьма затруднительно. Впрочем, и красть здесь нечего. Главная ценность — бочонок с вином — почти опустел, а остатки рейнского, находились на не менее надежной привязи, чем лошади. Разве что фляга, оброненная с саней Вольфгангом, да кружки гостей оставались сейчас без надлежащего присмотра.
Вечерело…
— Ну что, поговорим теперь, кмет Вацлав, надевший рыцарские шпоры? — Ядвига подсела рядом, привычно ткнулась высокой грудью в плечо. — Вино, чтобы скрасить беседу, еще осталось, а добрый Вольфганг, как ты слышал, предоставил его в мое полное распоряжение.
Ядвига пила умеренно и умело. А потому слабоградусное рейнское не свалило и не обезобразило девушку. Наоборот — приукрасило. Зарделись щечки, заблестели глазки… В сгущающихся сумерках она выглядела особенно соблазнительно. Как… ну, почти как Аделаида.
— Поговорим, — согласился Бурцев. — Как тебя угораздило стать Ядвигой Кульмской?
Девушка пожала плечами.
— Ядвига Кульмская?! Это меня так Вольфганг называет? Очень мило. Кажется, мальчик вообразил, будто я — местная знатная дама.
— А на самом деле? Что ты здесь делаешь?
Девушка изобразила постную мину:
— Служу ордену Святой Марии…
И тут же прыснула, не сдержавшись. Долго оставаться серьезной у нее не получалось.
— Че-го? — зато Бурцев был сейчас сама серьезность.
— А чему ты удивляешься, Вацлав? Надо же когда-нибудь и о душе подумать — послужить божьему братству, а через него и самому Господу и деве Марии. К тому же крестоносцы мне платят больше, чем этот скупердяй Ирвин. И даже больше, чем платил Казимир Куявский, когда я состояла при Агделайде. Я достаточно хорошо знаю немецкий. Пройдоха Ирвин, у которого частенько гостили торговые люди из Германии и тевтонских земель, специально заставил меня выучить язык, чтобы, прислуживая иноземным купцам, я подслушивала разговоры, не предназначенные для хозяйских ушей. Ну, а работа, которую я выполняю в Ордене…
Она немного замялась.
— Работа не обременительная, в общем, и даже по-своему приятная.
Невероятно! Что приятного находит жизнелюбивая Ядвига в служении мрачному духовно-рыцарскому ордену?
— Чем ты там занимаешься? Лечишь больных и раненых? Ухаживаешь за скотом? Хозяйничаешь? Кухаришь?
— Этим с дозволения комтуров в братстве Святой Марии занимаются другие женщине, а я…
Глаза Ядвиги блеснули. Гордо, кокетливо, призывно и таинственно. Кажется, для дамы сердца Вольфганга фон Барнхельма сегодня было делом чести заинтриговать Бурцева. Что ж, это ей удалось.
— А ты?
— Давай поговорим об этом не здесь, — она покосилась на спящих Вольфганга и Яся. — Я не вижу необходимости что-то скрывать от тебя. Ты вроде не татарский лазутчик, так ведь?
Лукавая улыбка: Ядвига вспоминала прошлое.
— Так, — все-таки ответил Бурцев. На всякий случай.
— Значит вставай. Прогуляемся. Есть тут неподалеку одно укромное местечко. Там и пообщаемся. Чтоб никто не помешал…
Острый язычок торопливо и многообещающе скользнул меж нежных алых губок.
