Робб знал, что спорить дальше бесполезно. Он молча вышел. Кулум последовал за ним с тоской в сердце. Он понимал, ничто на свете не заставит отступить его отца – или Брока. Благородный Дом поставил все свое будущее на никчемный холмик земли, выросший на никчемной скале. Глупо, кричало все его существо. Почему отец так чертовски, так безнадежно глуп?!
В тот же день после полудня Струан стоял рядом с большой палаткой, которую он распорядился установить на берегу Счастливой Долины. Он смотрел, как капитан О́рлов надзирает за матросами: те перетаскивали бочонки с баркаса на берег и укладывали их ровными рядами внутри палатки. Он был настолько поглощен этим, что не слышал, как сзади к нему подошла Мэри Синклер.
Ее лицо обрамлял капор, подвязанный под подбородком. Коричнево-красное суконное платье волочилось по песку, оно было туго перетянуто в талии, придавая фигуре форму песочных часов по моде того времени. Но ткань была низкого качества, а покрой старомодным. Мэри прятала руки в потертую муфту, на плечи она набросила серую шаль, которая очень шла к ее глазам. Она выглядела аккуратной, невзрачной, бедной, замкнутой и полной достоинства.
– Привет, тайпан, – сказала она.
Струан, вздрогнув, вышел из задумчивости.
– О, привет, Мэри. Ты выглядишь очаровательно.
– Благодарю вас, добрый сэр, – сказала Мэри с мимолетной улыбкой и сделала изящный книксен. – Это такая высокая похвала для бедной девушки.
Пляж и долина быстро заполнялись торговцами, их женами и детьми – все в праздничном настроении, приодетые к случаю. Они обменивались друг с другом приветствиями и громко переговаривались. Группы солдат и матросов – все офицеры в парадной форме – расположились в разных местах долины. Баркасы постоянно доставляли на берег новые семьи и офицеров. В прибрежной полосе, сбившись в кучки, ловили рыбу несколько сампанов, а к западу шумной толпой стояли любопытные китайцы, отделенные от долины кордоном из морских пехотинцев.
Столик аукционера поставили на небольшом возвышении в пятидесяти ярдах от палатки Струана, и, взглянув туда, шотландец заметил неподалеку от него Гордона Чэня. Молодой человек тут же поклонился ему. Струан понял, что его сын хочет поговорить с ним и поэтому, должно быть, уже долгое время терпеливо ждет, когда представится возможность сделать это, не привлекая к себе внимания.
– Здравствуй, Гордон. Я освобожусь через минуту! – крикнул он.
– Благодарю вас, сэр, – откликнулся Гордон, кланяясь снова.
Струан увидел Робба, прогуливающегося с Сарой. Сара ступала грузно, с напряженным лицом. Рядом с ними резвилась Карен. Струан поискал глазами Кулума, но не нашел его и решил, что тот все еще на флагмане. Потом он вдруг увидел его, занятого оживленной беседой с Глессингом. Струану показалось странным, что Кулум не подошел к палатке сразу же, как только прибыл на берег.
– Прошу прощения, тайпан, мисс Синклер, – сказал О́рлов. – Все бочонки на берегу.
– Надеюсь, что так, капитан О́рлов, – лукаво улыбнулась Мэри. – Я слышала, вы перетаскивали их с баркаса последние два часа без перерыва. Вы хотите споить все европейское население острова, мистер Струан?
Струан коротко хохотнул:
– Нет. Благодарю вас, капитан.
О́рлов отдал честь Мэри и скрылся в палатке с несколькими матросами. Другие собрались вокруг нее, одна группа села рядом на берегу и принялась играть в кости.
– Ты пришла рано, Мэри. Торги начнутся не раньше чем через час.
– Капитан Глессинг был настолько любезен, что предложил проводить меня на берег, – сказала она. – Давайте пройдемся немного, если вы не возражаете.
– Конечно, – ответил Струан, уловив тревожную нотку в ее голосе.
Они не спеша пошли вглубь острова.
Внизу в долине было сыро, вчерашний дождь оставил после себя широкие зеркальные лужи. От небольшого водопада, петляя, сбегал тихий ручеек. К шуму прибоя добавлялось неумолчное жужжание мух, стрекоз, пчел и слепней. Лучи солнца несли с собой обещание весны.
Когда они отошли достаточно далеко, Мэри остановилась:
– Во-первых, я хотела сказать вам, как больно мне было услышать о вашей утрате.
– Спасибо, Мэри.
– Я пыталась увидеться с вами до того, как вы отбыли в Кантон.
– Я помню. У тебя доброе сердце.
– Вчера вечером я попробовала попасть на ваш клипер. Мне хотелось знать, как вы себя чувствуете. Это был плохой йосс.
– Да. Но это позади. В прошлом.
– В прошлом. Однако я читаю боль на вашем лице. Другие не видят ее, но я вижу.
– А как дела у тебя? – спросил он, пораженный, как всегда, тем, что Мэри могла выглядеть такой обыкновенной – милой, нежной, такой, какой она должна была быть, но не была. Мне следовало бы презирать ее, подумал он, но вопреки всему она мне нравится.
– Жизнь стала интересной. На некоторое время. – Мэри оглянулась на пляж. Брок, Горт и Нагрек Тум, Элиза Брок и ее дочери сходили на берег со своего баркаса. – Я рада, что вы опять побили Брока. Так рада!
– А разве я его побил?
Мэри прищурилась:
– Сорок лаков серебра? Четыре монеты?
– Откуда тебе известно об этом?
